Посмотри в глаза чудовищ. Гиперборейская чума

Роман из числа тех книг, прочитав которую (даже ещё не прочитав, а во время чтения) и поняв, что читаемое произведение является частью цикла (книга является второй в серии), немедля идёшь шарить по всяким интернет-ресурсам и скачиваешь книгу первую и книгу третью и тут же всё накопатое закидываешь в букридер и обе книги помещаешь в список своих хотелок, дабы не забыть потом прочитать и первую и третью, а буде возникнут и последующие (что сильно вряд ли), то и их сюда же, на читательский суд. И дело даже не в авторском дуэте (для меня имя Андрея Лазарчука, равно как и имена Андрея Столярова и Вячеслава Рыбакова, является неким штампиком качества, да и к творчеству Михаила Успенского отношусь с должным пиететом) — хотя сама книга ко мне в руки попала именно из-за этого славного писательского дуэта, а ещё и в великолепном узнаваемом и страстно любимом и почитаемом в давних времён литературном стиле, да и в полёте фантазии безусловно тоже.

Всё-таки пресловутые 90-е, как бы мы их не хаяли и не упоминали кто едва ли не с дрожью в голосе, а кто с мрачным ожесточение буквально выплёвывая эти число-цифры — девяностые! — всё-таки эти времена оставили после себя сильный отпечаток. Причём не только в упомянутых выше дрожи и ожесточённости, но ещё и в сильном тематическом литературном наследии — сильном не только в силе эмоционального воздействия литературы, написанной на их тему, но и в количестве произведений, так или иначе «воспевающих» эти времена. Времена и нравы (ну, в общем, вы помните древнелатинское «O tempora! O mores!» и понимаете смысл отношения и к упоминаемым временам, и к нравам, конечно же, тоже).

Этот роман не то, что упоминает об этих 90-х, но, в общем-то, полностью к ним принадлежит. И не столько событийно-содержательно-сюжетно (тут как раз есть хождения по другим временам и мирам), сколько по этой энергетике нового смутного времени, по атмосфере безнадёги и распада, по ароматам тления и по ощущениям едва ли не хаоса, по крайней мере приближающегося армагеддеца.

Однако, на самом деле признаков этого времени в романе не так уж и много, авторы вовсе не ставят себе целью погрузить читателя в то, что он — читатель — и так переживает и проживает в режиме онлайн (роман написан буквально по самым свежим следам девяностых — книга вышла в 1999 и ещё никто ничего не забыл). Но ставят перед собой (и перед читателем) вопрос — как мы докатились до жизни такой и что со всем этим делать? И пытаются прикидочно дать ответы на ту и другую часть этого двуединого вопроса. Отвечая методами социальной фантастики с примесями и оттенками эзотерической мистики и не без приключенческо-боевиковского формата повествования. Во всяком случае некто суперменского типа в романе точно имеется, однако вовсе не рэмбовского типажа с поигрывающего мышцами груди, но и не без груди тем не менее.

Всё это дело сдобрено изрядной порцией юмора, приключенческого напряжения и с частицей философствования, однако вовсе не занудного и напряжного, а вполне читабельно-понимабельного. Так что книга не просто гуд, но я бы даже сказал зер гут!

Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
"Волшебная скрипка" Николай Гумилев

Начало гумилевской трилогии по множеству оценочных категорий роман-открытие.  Первая книга успешного соавторства Андрея Лазарчука с Михаилом Успенским и, в конце моего бумажного тома были "Стихи из черной тетради"  Дмитрия Быкова, тогда "молодого талантливого поэта" - стилизация под Гумилева,  по аналогии с завершающими "Доктора Живаго" Стихами из синей тетради, отданными Пастернаком своему герою.

"Посмотри в глаза чудовищ" (1997) первое в отечественной литературе использование постмодернистского приема, введения реального исторического персонажа в повествование на роли супергероя. В англоязычной прозе это началось раньше: "Эгипет" Кроули (1987), "Машина различий" Гибсона-Стерлинга (1990), "Словарь Ламприера"  Норфолка (1991), "Дом доктора Ди" Акройда (1993), но в русской такого прежде не было, хотя в следующее десятилетие прием использовался часто.

Первый фантастический роман такой степени литературоцентричности; первый, соединивший немыслимое количество эзотерики и конспиролоогических теорий;  первый криптоисторический (в отличие от альтернативной истории, которая предполагает. что было бы, если..., криптоистория исходит из посыла, что общепринятая история сознательно искажена на некоем этапе). Первый, в конце концов, о том, что миром правят рептилоиды.

Заглавие - строка из "Волшебной скрипки", стихотворения, которое Гумилев посвятил Брюсову. В основе сюжета утверждение, что расстрел поэта 26 августа 1921 года был инсценировкой. На самом деле он не только уцелел. но был привлечен некоей могущественной организацией "Пятый Рим" ( "- Почему  пятый? - Потому что третий Москва, а четвертому не бывать") к работе над созданием стихотворных текстов, имеющих магическую силу - развитие концепции "солнце останавливали словом, словом разрушали города". Личность его отныне строго засекречена, а эзотерические знания, к коим получает доступ, наделяют сверхчеловеческими умениями.

Пути Николая Степановича в предвоенные и военные годы сводят его со множеством культовых персонажей культурного пространства: Марлен Дитрих, Агата Кристи, Ян Флемминг, Владимир Маяковский, Михаил Булгаков. А приключения в стилистике комиксов про  супергероев отправляют в атлантический круиз, амазонские джунгли, в Тибет, на Алтай, в Крым и в Антарктиду, где с немногими друзьями штурмует базу Аненербе (успешно, конечно).

Он корит себя за то, что не уберег Маяковского, крутит роман с Дитрих, подсказывает Булгакову зачин "Мастера и Маргариты", а Флеммингу идею Бондианы. И, разумеется, участвует в расследовании преступления, где главным сыщиком выступит леди Агата. Каждая такого рода встреча возрождает стиль очередного автора, и на человека, знакомого с источниками, производит совершенно потрясающее впечатление. Что до стилистики романа в целом, она тяготеет к повествовательной манере Стругацких. Неудивительно, соавторы ученики Мэтров и были участниками их семинаров.

Структурно роман непрост: условный "день сегодняшний", где Н.С. сотоварищи спасает похищенную девочку, перемежается нелинейными флешбэками в двадцатые, тридцатые, etc, и в детство Николеньки. Реалистичное изложение событий сменяется фантастическими и психоделическими эпизодами, все это адресует книгу скорее подготовленному, чем широкому читателю. В совокупности это совершенно убойный коктейль и выдающееся произведение не только своего времени и/или жанра, но современной русской литературы в целом.

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

Первая книга трёхкнижия оказалась ничем не хуже второй, с которой я, подчиняясь нечаянно образовавшейся некоторое время назад тенденции, начал чтение цикла. Авторы сразу берут быка за рога и с головой окунают читателя в прорубь этого оригинального как по форме, так и по содержанию повествования. Сравнение с прорубью возникло из-за обжигающего рефлекторного перебоя в дыхании (кто хоть когда-нибудь нырял студёным зимним вечером в стылую бездну чернеющей в льду парящей проруби, тот понимает, о чём я), возникшего из-за неуловимо-эфемерного ощущения стругацкости стиля (кто любит творчество Стругацких, тот, опять-таки, понимает, о чём я), и из-за подобного крещенскому ритуальному купанию окунанию читателя в новые сакрально-мистические и эзотерическое смыслы и темы, которыми битком под завязочку наполнен этот роман.

В центре внимания книги никто иной, как поэт Николай Гумилёв — не какой-нибудь пройдоха-однофамилец-рифмоплёт, хитрО примазавшийся к славе громкого имени, а именно тот самый Николай Гумилёв, который «изысканный бродит жираф» и всё прочее гумилёвское. По предлагаемой авторами читателям версии поэт был тайно и совершенно секретно оставлен в живых; мало того — он был приобщён к неким тайнам бытия и отправлен выполнять своё высшее предназначение, решать свою «двадцать седьмую теорему этики».

В процессе развития сюжета читатель вместе с героями книги скачкообразно и от главы к главе перемещается по мирам и временам: мы то пребываем в веке XIX, то вдруг оказываемся в 70-х года уже XX столетия, а потом перескакиваем по самым разным десятилетиям второго тысячелетия; и соответственно оказываемся то в Америке, то в Европе, то в России-матушке, а то и в Антарктиде.

И при этом встречаемся и имеем дело то с мистическим Союзом Девяти, то с какими-нибудь другими не менее тайными и могущественными организациями, союзами, клубами, тайными правительствами и правителями.

А тут ещё и представители иных цивилизаций, старинных, доморощенных, земных, но живших когда-то в давно минувшие времена Атлантиды, Гипербореи и прочих гондван и пангей.

И вот вокруг и около всех этих перипетий и крутятся все приключенческие линии сюжета. Причём уровень всей этой приключенческой остросюжетной составляющей настолько высок, что по этой части книга может поспорить со многими другими приключенческими романами. Однако остросюжетность романа не стала самоцелью и не превратилась в краеугольный камень повествования, потому что за всеми этими пространственно-временнЫми остросюжетными событиями кроется глубокое содержание, интересные и перспективные темы и смыслы.