О Марине Цветаевой

Еще маленькой я думала: куда же уходит прошлое? Как же это – было, и нет, и не будет больше, а было, было ведь, была же другая такая девочка, как я, которая сидела на этой же земле и вопрошала это же небо: а где же то, что было? где та, другая девочка, которая так же была и так же искала вчерашнего дня? И так до сотворения мира. /из письма А.Эфрон Б.Пастернаку/

Эта книга стала для меня знакомством с личностью Ариадны Эфрон – дочери Марины Цветаевой. Эта книга стала для меня откровением человека - Ариадны Эфрон. Как проникновенно и искренне, с какой любовью сумела она рассказать о своей матери. Она обожала и обожествляла ее. Для нее Марина Цветаева, прежде всего, великий поэт и лишь потом мама. …с Мариной – только на Вы. Мне очень близка и понятна позиция дочери, рассказывающей о своей матери в превосходных тонах. Не люблю изложения семейных дрязг, не люблю копания в грязном белье. Особенно не приемлю этого по отношению к тем, кто уже не может ответить сам. И совсем не понимаю, когда все это выносят на суд чужих людей родственники. Да, Марина Цветаева была ярким, сильным человеком, где-то жестким. И воспитательный процесс проходил не стандартно, я бы сказала, минуя детский сад, из яслей сразу в школу. В ребенке она с детства воспитывала личность.

Проявление личности – честной, умной и отзывчивой - вторая часть книги: переписка Ариадны Эфрон с Борисом Пастернаком. Я не знаю, читала ли я что-то настолько откровенное. А еще ее письма - прекрасные образцы эпистолярного жанра. Я согласна с Пастернаком - ей нужно было писать рассказы. Ее письма полны зарисовок, заметок – о жизни, о судьбе, о природе. Вот как писала она о ледоходе: Скоро ледоход. Я впервые увижу его на такой большой реке. Енисей – огромный, шире Волги намного. Я боюсь ледохода, даже на Москва-реке. Это страшно, как роды. Весна рожает реку. Последний ледоход я видела в прошлом году на Оке, и мне было в самом деле и страшно и немного неловко смотреть, как на что то личное и тайное в природе, несмотря на то, что все было так явно! Так все видеть, чувствовать, несмотря на тяжелейшую жизнь – свойство неординарной личности. Интересны ее мнения о литературе: произведениях, авторах. А как детально разбирает она роман Пастернака «Доктор Живаго», делится впечатлениями и высказывает замечания. В собственной душе возник порыв – перечитать, переосмыслить. Ариадна с детства писала стихи, занималась переводами, прекрасно рисовала. Сложная и трагическая судьба лишила многого в жизни, не дав раскрыться талантам. Но она была хорошей дочерью и человеком. Это важно. …светло и живо вспоминаю маму, подарившую мне такое чудесное детство, научившую меня видеть, слышать и понимать. А чувствовать даже слишком научила.

В какой-то момент мы все верим в чудо. Чудо любви, близости и взаимопонимания. Мы встречаем человека, который по определению не может быть таким же, как мы, но вдруг оказывается похожим до невозможности. Это отнюдь не зеркало, но отражение нашего «Я». И слова, которые вы только успели подумать, он произносит вслух, чувства, которые вы испытываете, он выражает в каких-то невероятных стихах, поэзии. Для меня Марина Цветаева – чудо. Потому что каждый ее стих, каждая строфа, каждое слово – идут от самого сердца. Как будто моего. Если бы мое сердце умело говорить.

Ариадна Эфрон. За все то время, пока я читала ее дневники, письма, устные рассказы, стихи и воспоминания, она словно стала частью моей жизни. И эта последняя книга, из череды своеобразного цикла Эфронианы (так назову все книги, что я прочла за последнее время, касающиеся Эфрон), была уже только о матери. О той, кто для меня так много значит. Мне сложно сказать, какую роль играет эта книга для меня. С одной стороны, она не меняет кардинальным образом мое отношение к любимой поэтессе. С другой, она открыла для меня двери в новый мир. При всех тех дневниковых записях Эфрон, тех обрывках и упоминаниях в письмах Пастернаку, статьях Паперного и Кудровой, Цветаева всегда оставалась на далеком олимпе. Так далеко, что ее не было видно. Все, что я читала, было лишь деталями, разрозненными фрагментами, которые не давали представления об общей картине. В этих воспоминаниях Ариадны Эфрон Марина Цветаева ожила. Я как будто, наконец, увидела ее настоящей. Эта книга рисует образ поэтессы точными, выверенными мазками, уверенной рукой художницы. И этот образ притягивает взгляд, одновременно удивляя и подтверждая то, о чем и так догадывался. К сожалению, эта книга не была закончена. Ариадна Сергеевна не успела сделать все, что планировала, не успела рассказать обо всем. Но уже этого так много, и то, что она успела написать так талантливо, так важно, что я испытываю только глубокую признательность и благодарность. То, что знает она – не знает никто. То, как она видела Марину Цветаеву – не видел никто. Эти воспоминания уникальны.

Дальше...

Если задуматься, то любые отношения – чудо. Ведь так часто нам кажется, что вот это – настоящая любовь или настоящая дружба. И это волшебный миг. Но время испытывает чудеса на прочность, и порой приходит разочарование. Но, сколько бы ни прошло времени, одно я знаю точно – чудо по имени «стихи Марины Цветаевой» никогда меня не разочарует.

Не очень уверена, что моя аудиокнига, которую я слушала, начитана по этому изданию, но по описанию очень похоже.

Ариадна Эфрон. С чем я начинала читать эту книгу? Мне было интересно, что Ариадна написала о своей матери, поэтессе Марине Цветаевой, которая меня, собственно, и интересовала. Имя Ариадны, сокращенное до Али, часто фигурировало и в прозе М.Цветаевой, и в воспоминаниях А.Цветаевой, поэтому у меня сформировался образ девочки - с необычной внешностью и развитым не по годам умом и даром художественного слова. Но она интересовала меня лишь постольку, поскольку являлась дочерью одной из сестер Цветаевых (к которым я очень неравнодушна) и племянницей другой.

С чем я закончила эту книгу? Ариадна Эфрон теперь для меня не девочка-приложение к своей знаменитой матери, это самостоятельная личность, я бы даже сказала, самостоятельная творческая единица. Это талантливая, интеллигентная, неординарная женщина, которой очень, до обидного не повезло с судьбой. Она могла бы написать столько своего! И ведь писала - с шести лет вела дневник, в котором не обычные девчоночьи глупости, а меткие и достаточно глубокие наблюдения и размышления. Всю жизнь эту девочку сопровождала бедность, неустроенность, иметь матерью Марину Цветаеву - большая честь, но все же непросто, я думаю. Эмиграция и жизнь почти впроголодь на чужбине, возвращение на такую желанную родину, которая нашла для своей гражданки только одно подобающее место - Сибирь. Тюрьма, лагерь, ссылка. Именно из ссылки сочатся тонкой струйкой письма Ариадны Борису Пастернаку, давнему другу ее матери. Письма, полные души и ума, как отзывался о них Пастернак. "Когда меня не будет, то в моем архиве найдут пачки твоих писем, и все решат, что только с тобой я и дружил, " - писал ей Пастернак. И ведь действительно чудесные письма. Теплые, душевные, трогательные, глубокие. Письма женщины, которую лишили возможности заниматься любимым делом, лишили крова и родных мест, лишили родителей и друзей. Но она не унывает, очень редко в ее письма пробирается тоска, в основном она просто живет, как выходит, выживает при -50 градусах, при мизерной зарплате, при шалящем сердце, при отсутствии каких-либо прав и возможностей. Читает вечерами при свечах, полумертвая после тяжелого трудового дня. Пишет Пастернаку свои заметки по присланной им рукописи "Доктор Живаго", заметки вдумчивого и серьезного литератора.

Она могла бы стать известной писательницей. Может быть, немного Цветаевой, немного Шаламовым, да мало ли кем. Ариадной Эфрон, без добавления "дочь Марины Цветаевой". Но не стала. На ее призвание (проза, стихи, литературный перевод) ей было отпущено слишком мало времени. Слишком много лет ушло на борьбу с северной стихией, борьбу за выживание. Но все-таки выжила, и то хорошо. Одна из всей семьи. Все-таки получила реабилитацию, вернулась, занялась тем, чем ей было предназначено еще тогда, когда она исписывала свои детские дневники. Но все же обидно за ее жизнь, очень обидно. Все золотые годы и золотые, может быть, возможности были отняты у человека.