Фараон Эхнатон. Человек из Афин. Сулла

Автор - записной креативщик "про" историю. Два слова "про" исторические романы.

Мало того, что вся беллетристика - выдумки и конструкты художественной мысли, беллетристика историческая - выдумки вдвойне. Тут как? Либо костюмированные картины в кино. Либо современные идеи, впихнутые в исторические персонажи. Как иначе? В самом деле, посмотрим на объективку.

Сколько исторических источников существует да по тому же Риму? Уж казалось бы: Рим! Что ж тут неизвестно!!?? А как же случилось так. что Помпеи открыли случайно? Как же так, что "про" цезарей-то по сути - одна книжка и есть. Кем-то когда-то переведенная. Ну хорошо, если и не переведенная с латыни на арабский и снова - на латынь. Книжка, которая должна была пройти 2 000 лет(!) С кучей всякой "братвы" на этой дао-дороге! И? Да вот то же самое с Эхнатоном.

Не осталось даже изображения -всё на фиг посбивали жрецы после смерти! А почему он стал мне интересен? То ли фильм был, то ли в книжке какой-то попался сей персонаж. И поразил меня!

Он -либо безумец, либо действительно - почти бог! Монотеизм за 1500 лет до Христа. Полный разрыв с традицией. На пустом месте, на ровном месте. В египетской пустыне нужно было всё начать заново, с чистого листа. Вместе с Нефертити. И темной историей с дочерями. Ладно, инцест в Египте - почти общее место, так говорят. Но главное - в ином: нонконформист. Бунт. Революционер. Разумеется, с известным финалом.

Слушайте: он - бог на земле. Всё, у него есть даже то, что он не может вообразить в качестве предмета обладания. И - разрыв нет, не шаблона, хуже! В смысле - лучше, в смысле - круче. Это - потрясает по-настоящему. Что ж в итоге?

Ровное, пустое место там, где был город солнца. Сбитые изображения лица. Уничтожено всё, что могло бы напоминать о ереси. А с этим никто там и тогда не шутил. И? Да ничего - дошло до нас всё это, вся эта история. Первого революционера древнего мира. А, значит, и первого революционера Земли. Не больше, не меньше. Как дошла - кто ж его знает?

А вот Георгий Гулиа взял, да и написал - что и как! И нормально, убедительно так всё получилось! Как будто сам там присутствовал.

Да, знает автор, о чём пишет: как петляла река-фреска на стенах дворца в Ахетатоне, какие маневры совершали Перикловы триеры на учениях, где в Римской империи растут самые вкусные персики, достойные гурманов. Имена городов, оставленные нам ещё этрусками, тяжёлые полотна на узких афинских ложах, дрессировщик обезьян, развлекающий толпу загорелых рабочих...Закрыв книгу, поискала портрет Суллы – и поразилась, это я его помню так хорошо с каких-то давних пор, или автор смог описать так точно?! За всеми этими мелочами, собранными по крупицам, так и видятся вечера, проведённые в библиотеках, в кабинетах знатоков истории, на улицах городов былой славы.

Но почему же тогда так скучно?! Почему так тяжело читать, страница за страницей будто бы ничего не происходит, перелистываешь – как воду в ступе толчёшь? Вязкие описания, малахольные герои. Обрывочки-кусочки сюжета сталкиваются самым странным образом: вот, к примеру, спорит Перикл с блудным сыном – а следующей главой вдруг сухое описание военных учений или осадных машин идёт, скорбит брошенная Нефертити – и тут же любовная встреча героя со служанкой, чьи груди подобны неспелым грушам. Скачешь туда-сюда и уже впрямь недоумеваешь: что же я, читатель, должен чувствовать? Что мне пытаются сказать? Продираешься сквозь повторения и длинноты – тысячи их, навевающих дремоту, навроде этого абзаца:

Сулла и обрадован и озадачен. Мантика – его слабость, точнее, одна из его слабостей. Он верил в нее. Да можно ли не верить, если не раз и не два сбывались предсказания гадателей, если тайные приметы будущего бывали поразительно точны. Судьба сопутствует человеку. Счастье даровано человеку богами. Сулла не только убежден в этом, но не допускает иного толкования судьбы, счастья, везения. Человек рождается, а все события его жизни уже предопределены. Они написаны у него на роду. Пусть болтают новоявленные греческие мудрецы что угодно о природе вещей – все равно Сулла тверд в своем мнении. Ибо сам не раз испытал значение судьбы и дарованного свыше счастья. Поэтому следует скрупулезно, со всех точек зрения рассматривать любые тайные приметы, сопоставлять их с действительностью. Особенно следует верить в предсказания восточных мудрецов, например вавилонских и египетских, о коих немало сказано в старинных свитках…

И в общем остаётся ощущение, что автор, увлечённый темой, писал для себя самого, зарисовывал сценки, приходившие ему в голову, да и складывал из этой мозаики романы. Наверняка получил от этого колоссальное удовольствие – это хорошо. Но вот я его и малой толики получить не могу.

Надо, впрочем, заметить, что «Сулла» понравился мне больше своих соседей по книге. Может, образ его не столь популярен, и подступаешь к нему безо всяких ожиданий, может, знала мало о том периоде, и рада, что теперь знаю чуть больше. Но скорей оттого, что характер Суллы, которого аж жжёт огнём желание двигаться вперёд, таки приставляет колёса кривой повозке повествования, доверху набитой тюками уточнений и повторов, и она наконец срывается с места и набирает скорость, - картинка ожила! Но и от него остаётся только пара мыслей: так чего же всё-таки он так страстно хотел, этот Сулла, за что сложили головы столькие – ужели держать людей в кулаке, только и всего? И чего же хотел автор, когда писал о нём, грубом, хитром, с алыми пятнами на щеках?..