Первичное отношение к другому. Любовь, язык, мазохизм

В любви мы не хотим от другого не детерминизма страстной одержимости, ни недосягаемой свободы: мы хотим свободы, которая играет роль страстной одержимости и сама захвачена своей ролью. А в отношении себя любящий претендует на роль не причины радикальной модификации свободы, а уникального и привилегированного повода для нее. В самом деле, стоит ему пожелать быть причиной, как он сразу сделает любимого просто вещью среди вещей мира, неким инструментом, поддающимся трансцендированию. Не здесь суть любви. В Любви любящий хочет, напротив, быть "во всем мире" для любимого, это значит, что он ставит себя рядом с миром, он сосредоточивает в себе и символизирует весь мир, он есть это вот, которое объемлет собою всех других "этих вот". он - объект и согласен быть объектом. Но, с другой стороны, он хочет быть объектом, в котором готова потонуть свобода другого.