Воспоминания о Марине Цветаевой

Я стол накрыл на семерых… (Интересно, кто-нибудь узнал откуда эта строка?). Конечно, хотелось бы на двоих. Правда, мой смуглый ангел? Хотя, у ангелов, говорят, шесть крыльев. По стулу за столом, на каждое крыло, светло улыбающееся крыло. Я себе сделал маленький подарок: чудесный, огромный том воспоминаний о Марине Цветаевой, размером с том Идиота Достоевского, а весом — с приличного котёнка, налакавшегося молочка (неприличного?) — один из самых нежных весов в мире (я про котёнка, налакавшегося молочка.). С ним может поспорить, разве что вес головки любимого человека на вашей груди. Правда, мой смуглый ангел? Если на груди вашей одновременно лежит налакавшийся котёнок и любимый человек, то это просто рай.

Знаете, как выглядит одиночество? Выйти вечером на улицу и оставить в спальне, свет. Ты прогуливаешься по осеннему. загрустившему дворику, и вдруг замечаешь, что в твоём окне горит свет, и ты нежно улыбаешься ему: значит, тебя дома кто-то ждёт… Человека обязательно должен кто-то ждать, иначе он может умереть, словно бы вдруг осознав, что если о нём больше никто не думает, значит и в мире его больше нет: эта таинственная синестезия сознания человека в депрессии, вроде бы ещё никем не описана: сознание словно бы покидает границы тела, раньше души, и концентрируется в чём-то внешнем — на котёнке ли возле подъезда, на любимом человеке, на вон том упавшем кленовом листке. И если в один грустный день, котёнка у подъезда, словно бы ожидающего тебя, не будет, и любимый человек забудет тебя, и последний лист упадёт с веточки клёна.. то ты умрёшь. На улице. Ты превратишься в осенний лист, в чеширского котёнка, приласкавшегося к милым смуглым ножкам московского ангела, ты превратишься в её письмо ночное..

Если бы меня не ждала Марина Цветаева дома, в окошке зажжённом, я быть может умер бы сегодня. Стою у фонаря, прислонившись к нему плечом, крылом… и курю сигарету. Но она даже не дымит, лишь пар изо рта идёт. Просто я бросил курить, но иногда, чтобы снять стресс, беру сигаретку и просто делаю вид что курю. Прохожие наверно думают, что я нормальный человек… стою, курю романтично прильнув к фонарю, и сейчас пойду к любимой на свидание. Из меня вышел бы восхитительный сумасшедший. Сигарета моя — не горит. В окошке зажжённом, куда я смотрю  — меня никто не ждёт, там никого нет, пустая квартира.

А ждёт меня на свидании.. не живая женщина, а — мёртвая. Мариночка. У меня вообще среди живых, уже нет друзей. Я дружу с мёртвыми: Платонов, Цветаева, Дадзай.. Есть смуглый ангел.. но он нравственно и жизненно так далеко от меня, словно живёт на далёкой звезде или в 14 веке, на славном острове Авиньон. Стою, читаю фонарю стихи о смуглом ангеле и смотрю на окошке своё зажжённое, где меня ждёт тишина и когда-то давно умершая женщина. Романтика.. Дочитал стих, поцеловал фонарь, робко, погладив его рукой, словно смущённое лицо смуглого ангела, и пошёл к Марине..

Я читал воспоминания о Марине, как верующий бы читал житие таинственной святой. Платон писал, что душа после смерти, отправляется к звёздам. Думаю, не всегда. Это только неземные души отправляются к звёздам. А значит бывают случаи, когда звёздные души, посещают Землю: душа Марины, я верю в это, была не из нашего мира. Понимаю, многим женщинам нравится романтически думать: я не такая как все! Я из другого мира! А присмотришься — более чем земные. И это не плохо. О мой смуглый ангел, из какого мира ты? Ведь даже твои удивительные глаза, чуточку разные по цвету, так похожи на двойную звезду Вирь, в созвездии Скорпиона.

В Марине всё было не от мира сего. Кстати, очень легко определить, из этого ли мира человек, или нет? Если душа цепляется за мораль, бога, пол (женственность или мужественность), время (эпоху), как за воздух, значит он - земной. Марина могла легко, словно окна в доме, выключить эти понятия, и она бы осталась — Мариной, более того, она бы сохранила тайну соприкосновения с богом и полом и временем, но на горних высотах: не время — а вечность, не пол — а крылья, не бог — а Любовь и небо. Давайте честно: стоит большинству из нас выключить «женское» или мораль, и мы уже не мы.

Всегда чуточку приятно, когда видишь в любимом поэте, писателе, схожие с собой привычки, качества. Словно общаешься с чем-то родным, со своей душой.. такой, какой она могла бы быть, или чуточку — есть, уже сейчас. Мне нравится, что Марина, как и я, родилась в полночь, и день её рождения как бы раздвоился. У всех — день рождения, а у неё — ночь рождения. Как у меня. Наверно это отразилось и на её крылатой раздвоенности души. В том числе и в плане пола. Её мама, хотела мальчика — Сашу, а Марина говорила, вспоминая это: «А родилась всего лишь.. я». Кстати, если подойти к воспоминаниям, как к художественному тексту, то можно заметить дивные водяные знаки судьбы, словно судьбу Марины, писали Платонов, Набоков..

Однажды, Марина прогуливалась с подругой, и заметила, как она нежно погладила сосну. Это всё решило. Марина, — вобрала в своё сердце, расширенное как зрачок ангела, и эту девушку, и эту сосну и этот вечер. Они стали друзьями. Словно на звезде, откуда прилетела Марина (хотя в дневниках Марины, если я точно помню, она писала: я родилась на комете), именно вот так, становятся любовниками или друзьями или даже.. занимаются сексом: погладить дерево, или стих поцеловать, любимого автора, или улыбнуться во сне.. Быть может однажды люди поймут, что  секс, улыбка, красота стиха или распустившаяся сирень — это одно и то же явление, и когда-нибудь, крылатые люди будущего ужаснутся, что на земле жили странные существа, которые мучились и умирали и распинали любовь из-за того… что не могли слушать музыку вместе, не могли видеть сирень.. не могли просто улыбнуться любимому человеку или сирени, дождю. Людей сочтут мрачными аутистами, через 5000 лет.

Так вот, Марине безумно понравилось, как девушка погладила сосну. Словно это была её душа, Марины. И она сказала, услышав слова девушки: моя сосна? - А разве она не для всех людей? И потом, через миг, дивное Маринино сальто: а хорошо звучит! Моя сосна! Марина ещё не знала, что её могилку, затерявшуюся на окраине Елабуги, опознают лишь по сосне, возле которой её и похоронили. Сосна была раздвоенная. Как и душа Марины.

Марина удивительно сходилась с людьми. Для неё это были не совсем люди, а какие то.. эманации от вихрей крыльев ангелов, что ли (моё определение). Впрочем, и стихи у Марины в итоге приняли формы вихревого цветения воздуха от крыльев ангела, или же.. снежинок, их структуры мелодической: снежинки, на далёкой планете — Вирь. Для Марины почти не важно было, мужчина перед ней или женщина: она влюблялась в Душу бессмертную. А душа, если обнимает тело, и его, превращает в душу.

У Марины были романы не только с людьми, но и с кошками, собаками, деревьями, морем, облаками и временем. Словно бы на каждый предмет, в Марине расцветало-пробуждалось крыло: одно, второе, третье.. Словно кто-то невидимый, в раю, нежно гадал на Марине, как бы держа её душу в руке, как цветок и раскрывая лепестки: крыло — лепесток. В любви, Марина вся одевалась в вихри лепестков — крыльев.

В гимназии, Марина однажды с рыцарским видом, подошла к одной девочке, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, и сказала: это будет последний и решительный бой! Хотите вы моей дружбы? Протянула записку и скрылась. Для Марины, дружба и любовь — были именно решительным боем, а не милая и романтическая чепуха, которую многие видят в этом. Бой — с кем? С собой? С нечто земным в себе? Человеческим? Это ведь почти приглашение к звёздам. Беда людей в том — что им не нужны звёзды. Им нужны мечты о звёздах, в искусстве и снах. А через пару дней, Мариночка, ночью, словно тень-лунатик в лиловой пижамке, кралась в постель к своей милой подруге. О мой смуглый ангел.. если бы в мире было всё так просто!

Только представь (пусть улыбка твоя помечтает). Ты идёшь со своим любимым человеком по парку, и тут.. к вам подхожу я, в лиловой пижамке (твоей!!) посреди полыхающей осени. С гордым видом (а его сложно сохранить на улице, посреди осени — в пижамке твоей!!), не то рыцаря, не то Мышкина, вручаю тебе записку и говорю: это будет последний и решительный бой, мой ангел! Перевожу взгляд на удивлённого твоего возлюбленного и говорю ему с улыбкой: о, не бойтесь! Всё будет по цветаевски нежно! Я просто буду по воскресеньям приходить к вам домой и ночью лежать с любимой вашей, просто лежать, в лиловой пижамке, читать ей стихи и дышать её милой тёплой подмышечкой.

Это вполне невинно, поверьте. С тем же успехом я мог бы лежать с клёном или с травкой, и дышать их подмышечкой. Хотите лежать вместе?

• С моей любимой???
• Да хоть с клёном, хоть с травкой. Вы поймёте, что это совершенно невинно и прекрасно.
• Милая.. это твой друг? Он кажется, сбежал из психушки.
• Я просто безумно люблю… её (робко показываю лиловым локотком, словно крылом, на смуглого ангела).

  

  Однажды, Марина пришла в гости к подруге, и бросилась как к другу-инопланетянину к собаке во дворике.

Что не так с интеллигенцией, что им нужны иные памятники, земные? Даже поговорки у Марины были неземные. Она терпеть не могла «поговорки», как и всякие штампы и переводила их на свой звёздный язык: музыкант Прокофьев, бывший при этом, смеялся до слёз: Бережёного, и бог не бережёт. Тише воды, ниже травы — одни мертвецы. Лучше с волками жить, чем по волчьи выть. С миру по нитке, а бедный всё без рубахи..

Вы представляете что было бы, если бы весь народ следовал таким поговоркам? Переселился бы к звёздам.. На Евангелие от Марины походили её слова детям: увидишь хлеб на земле, не наступай на него и не проходи. Подними и положи на скамеечку. Нищий пройдёт и ему не так стыдно будет его поднять. Или дочке, в цирке: Аля, никогда не смейся над тем, что кто-то человеку дал пендель или сделал больно. Это мерзко. И правда, присмотритесь: юмор, пошлый, основан на боли.

Многие друзья и знакомые Марины, не понимали её. Говорили, что она.. заводя романы с ними, как бы выдумывает их. А потом жестоко расплачивается за это, падая с высоты.. с пустоты. Много раз я слышал такое и о себе: я выдумываю людей.. Нет, есть две большие разницы. Мы же не будем называть каждого, кто целуется — развратником, насильником и пошляком? Есть разница, когда ребёнок, святой или котёнок, на первой минуте свидания, лизнёт ваш носик (ну, со святым я чуточку переборщил, согласен. Хотя..), и пошляком, который это сделает.

Так и тут. Есть люди, которые просто выдумывают других, теша своё эго. Это даже обидно и больно, когда люди любят не вас, а «образ о вас». Свой. Но есть иное, звёздное преломление этой мысли. Марина как-то писала любимому (цитирую по памяти, давно читал): все любят тебя таким, каким тебя сделало время, родители, друзья... нечто земное. А я тебя люблю таким, каким тебя задумал бог.

Марина многих приглашала на эту звёздную высоту общения с ней, любви и дружбы. И большинство — ломались. Они были слишком земными, они как дети, цепляясь за игрушки, цеплялись за своё эго, мораль, пол даже (я не про кухонный. А то образ складывается забавный: Марина тащит друга за ногу, дружить, к звёздам.. а он упирается, дурашка, цепляется за ножку стола, за пол..отрывая паркет, кричит). Зато кошки и деревья, откликались на эту звёздную дружбу! Им нечего было терять. Один кот, с которым Марина подружилась, плакал, когда она переезжала. Хотя до этого сидел неделю на дереве. Может тоже, от странной дружбы Марины? Шутка.

Любопытен в этом плане один эпизод. Быть может самая большая влюблённость Марины — в Родзевича. Это был своего рода Рудин Тургеневский. Была в нём смесь рыцарства, позёрства, нравственной трусости и отваги и т.д. Он терпеть не мог Марининых стихов, многие его жесты были пошлыми… а Марина любила его как ангела. Каждым жестом упивалась, каждым словом.. а он не ставил Марину ни в грош. И сбежал из звёздной любви — в мещанскую, земную. И Марина.. как русалочка, даже фату купила невесте.

Это о нём была поэма Конца и Горы. Это из-за него Марина хотела броситься в реку с моста (кстати, такие же мысли появились у Марины в Елабуге). Это ей говорили друзья: ты выдумала его, Марина! Но время всё расставило на места. Уже в старости.. Радзевич понял, кого он потерял. Он лишь в старости стал тем, кого в нём видела Марина, кого задумал в нём бог: он стал художником, он понял всё волшебство стихов Марины, он стал жить одной Мариной, вся его мастерская была в её портретах, словно церковь — в иконах.

Марина и правда была не от мира сего.. и я бы сказал — и Того. Забавно, как в юности она писала стихи за столиком, над лампой. От холода, стёклышко лопалось вдребезги. Она забывала его согреть, не включая на всю, и каждое утро, дворник, шёл в магазин за новым стеклом, изумляясь: она не понимает что ли?? Прекрасный символ.. разбитого сердца. Каждый раз оно разбивается - вдребезги. Нормальный человек бы всё понял давно, примирился с бытом… а для Марины было лишь Бытие, она была — над, бытом.

Быт для неё был всё равно что высокая трава, в которой ни черта не видно уже, словно она выросла после апокалипсиса, на руинах рая и мира. Марина как динозавров боялась машин, лифта, лабиринтов улиц: цивилизации и людей. Тут у меня снова много общего с Мариной. Она как-то говорила: вот меня все называют сильной женщиной. А я — всего боюсь! Если правильно помню, это дословные слова Кафки, из его письма к возлюбленной: это не банальный крик души труса, это экзистенциальный крик неземной души, затерянной в этом глупом и кошмарном мире, под который прогнулось большинство. Если нужно будет, такая душа выйдет на бой с драконами..

До мурашек меня поразило, как в Москве военной, она была с кем-то на собрании, где показывали как пользоваться противогазом. У Марины было лицо, словно она увидела птеродактеля или демона в конце света. Вы можете себе представить Петрарку или Лауру, в концлагере? Или нежную Джейн Остин в под бомбардировками во вторую мировую? Это же чистый бред. Само вещество жизни раскалывается от этого бреда. Так и Марина.. Или ей это напомнило чумные маски средневековья? Только это — чума человеческого. Быть может это подлинный лик человеческого (противогаз) который наконец то увидела её звёздная душа: вместо носа — хобот, глаза пустые, стеклянные, как у многих людей, умерших ещё при жизни.

Любопытна так же история создания цикла стихов — Отрок. Однажды, Марина шла по улице с поэтом Миндлиным, и он, поглощённый рассказом своим, натыкался на дома, буквально, и Марина сказала ему с улыбкой: осторожнее! Вы так в небо ступнёте! И вскоре появился стих: остановись, в небо ступнёшь! Но с этим циклом стихов вышла… история, которая, как по мне, раскрывает тайну лунатической арифметики Марининой любви и верности (Марина в любви была лунатиком, что многие принимали за измену).

Цикл стихов — Отрок, был посвящён Миндлину, который однажды с неприятным чувством увидел.. как эти стихи вышли в другом издании, с посвящением.. другому человеку: Геликону. Если бы я так сделал.. мой смуглый ангел меня бы убил. Да я бы сам себя убил, если бы даже просто другую женщину назвал — смуглым ангелом, или даже просто… полюбил другую женщину: убил бы себя. Знаете что Марина сказала Миндлину, ласково успокаивая его? Не переживайте так, милый. Перепосвящение — это не измена. Это как множить, а не делить и вычитать.

Понимаете? Тайна Марины была в этом: она множила, а не делила и вычитала, как привыкла мораль или человеческое. Отсюда наверно и 6 крыльев серафима: это множение. И два пола, — множение.. И письма для Марины были — множение, ибо в них, тело, вновь, как в раю, становится — душой. Мне даже кажется, что когда Марина садилась за стол, писать письма, и не важно, у неё был роман с мужчиной или с женщиной, у неё вырастали незримые крылья, и за её спиной, нет-нет, да упадёт книжечка с полки, или чашка со стола: крыло незримое задело.. Она безумно ревновала и болела, когда кто-то, с кем она «летает», в это время ходил по земле, не отвечал на письма долго: она рвала с ним. Ревновала — к быту.

Разве не такое же метафизическое «перепосвящение» было в нравственном порыве, когда Марина, состоя в любовной переписке с Пастернаком (жили в разных странах и не встречались, кроме как во сне и стихах), говорила ему и не только ему, что её ребёнок Мур — от Пастернака, а не от Эфрона? Это смешно для людей, бредово для разума и ужасно для морали, но не для звёздной природы Марины. Потому что Слово для неё — было божественным. Искусство, было для неё не просто милой забавой, как для большинства потребителей искусства. Слово — связано с небом, где венчаются души и творятся души и времена. Поэтому неудивительно, что Марина зачала от Пастернака, через письма… как ангел. Знаете какое таинственное явление я подметил? Младенцем, Мур был похож на чудесного друга Марины — Макса Волошина, этого русского Фавна и медведя. Подростком, Мур был похож на Эфрона, а перед смертью.. (он погиб на фронте), на Пастернака.

О мой смуглый ангел… может в этом есть и наша тайна? Может твой милый ребёнок, чуточку.. от меня? Пусть и не по плоти? Может не просто так у него такое же имя, как у меня? Если он будет писать стихи в будущем.. не удивляйся. Или ты однажды застанешь его, читающим томик Платонова, не удивляйся. Просто вспомни обо мне и поцелуй его в макушку.

Кстати, о перепосвящениях. Наверно к этому же «узору снежинки души» Марины, можно отнести её ассоциативное мышление. Я бы даже сказал, синестезия мышления и мечты: у меня точно так же. Это предельный выход души из тела, ещё до смерти. Этого часто пугаются люди и не понимают. Мышление отражениями, как бы с другого берега сознания,жизни, а не с Этого, человеческого. Например, Марина могла пойти на невыгодную и ужасную работу в дом, лишь потому, что в нём когда то жил несколько месяцев, Моцарт. Марина могла любить Шопена лишь потому, что его любила.. Жорж Санд. Или.. лечить дочку подруги (оставили с ангелом девочку!) — горячим вином, со специями, потому что так в одном романе  добрый старик лечил… обезьянку.

Одной своей подруге, уже вернувшись из Эмиграции, Марина писала: я, когда не люблю — не я. Я так давно не я.. С вами я  — ещё я. Для Марины любовь — была воздухом и высшим самосознанием жизни. Для большинства людей, любовь — это приятный довесок к жизни. А для неё — это то, что выше жизни, без чего человеку и человечеству - смерть. Это почти Евангелие Марины. После приезда в Москву, у Марины был маленький проблеск счастья: влюблённость в поэта (молодого ещё), Арсения Тарковского, отца известного режиссёра. Она однажды позвонила ему в 4 часа ночи, и словно они расстались минуту назад, без приветствия: а вы забыли у меня свой платок.

Тарковский наверно подумал, что телефон — бредит. Какой платок? Кто это звонит? Где.. я?

• Ваш платочек, с вашими инициалами: А.Т. Я сейчас приеду..

В конце воспоминаний.. у меня были слёзы. Помните бодлеровского альбатроса? Он идёт-ковыляет по палубе корабля, его исполинские крылья мешают ему ходить, а матросы дразнят его, кривляются. Огромные крылья Марины мешали ей и ходить и любить — быть. Всё же для людей и морали, крылья — это уродство. Теперь долго в моей голове будет звучать крик Мариночки, когда она шла по вечернему Чистополю, незадолго до гибели, с женой Чуковского, и та, размышляя об Ахматове, говорила: хорошо что её тут нет, она бы не смогла, не выдержала. И тут лицо Мариночки исказилось.. она остановилась и почти прокричала: а я могу? Я… могу!??

Знаете, когда кто-то говорит тебе, что всё наладится, опираясь лишь на свой опыт и на «человеческое», ибо он может жить в разные стороны, в разных координатах, то это звучит для погибающего, метафизически погибающего — как издевательство и бред, я это знаю по себе. Всё равно что к вам, тонущему в колодце, в звёздах, подошёл бы человек в чудесном платье, или мужчина в чудесном костюме, с мороженым в руках и сказал бы с грустной улыбкой: всё наладится. У меня тоже было подобное. И пошёл бы дальше есть мороженое. К людям. Какая-то сценка из ада.

Тронуло, как многие люди, в воспоминаниях, даже видевшие Мариночку один раз, говорили по христиански: это и моя вина... в её гибели. Про кретинов чиновников, которые затравили Марину, я не говорю, как и про тех, кто и сегодня пытается со своей человеческой «высоты», винить Мариночку свысока, в гибели её ребёнка, ни черта не зная что было Там. Даже не зная, что Марина хотела покончить с собой после смерти Ирины. Порой такие жизни и такая неземная душа и любовь, как у Марины, похожи на эпизод с её письмами, на которых я и закончу рецензию.

Пастернак доверил письма Марины, огромную их часть, самую интимную.. одной женщине, бредящей Мариночкой: она работала в музее. Она хранила многие документы важные, в сейфе. Но ему не доверяла письма Марины. Возила их с собой, прижав к груди, как.. крыло. И вот однажды, выйдя из электрички, с ужасом поняла: письма остались там!! Письма Марины.. её душа и любовь, уехали в пустоту вечерней осени. Они пропали. Что то подобное случилось и с нами, правда, мой смуглый ангел? Мы пропали.. Может о нашей неземной любви где-то читают ангелы? Или какая-нибудь удивительная девушка, в 28 веке, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.. цвета крыла ласточки.

Такие сборники воспоминаний современников о персоне, которая тебя интересует - лучшее, что можно раздобыть.

Я много уже знаю о Цветаевой, но благодаря этой книге, картинка становится резче, будто обретает цвет и яркость, четкость.

Последнее практически, что Марина Ивановна написала, это заявление. Потом, как я предполагаю, была разве что предсмертная записка сыну. Заявление, где "прошу принять меня на работу посудомойкой" и её подпись.

Это могло бы быть прекрасной метафорой. Знаете, о гении и отвергающем его обществе и всё такое. Но метафора оказывается реальностью. Масштаб - то, что кажется гротескно преувеличенным и невозможным оказывается вполне обыденной правдой. И ведь не собирались место посудомойки ей давать, полно было других желающих.

Интересно, как бы сложилась судьба ее сейчас? Какое место заняла бы она теперь в нашем мире? Понятно, что снова была бы одиночкой, но где и как?

Адамович пишет, что она сама выбрала себе судьбу и это, конечно, тоже правда. Но люблю ее все равно. Где-то раздражаюсь вздохами и придыханиями, высокомерием, но люблю за тяжелую судьбу и смелость, и понимание своей гениальности, неразменивание, за Алю ее, за отношение к мужу, за всю трудную жизнь и, конечно же, за стихи, за ни на что не похожую необыкновенную прозу.

Крошечная тень умершей дочки - тень на ее судьбе. О ней мало кто говорит из современников, а наверняка никто ничего не знает. И начинаются домыслы и осуждения. Ни к чему это. Если кто в чем и был виноват, за все уже заплатил сполна. Да и можно ли из нашего благополучного времени судить происходившее в тех нищете и хаосе.

Читать было очень увлекательно, но обусловлено это, скорее всего, моим личным интересом к Марине Цветаевой. В книге собраны воспоминания очень многих её современников, некоторые очерки совсем маленькие, на страничку или две, некоторые - более объёмные и подробные. Но все они вносили что-то новое в моё представление о Марине Ивановне. Мне эта книга кажется очень ценной: кто лучше знавших Цветаеву может рассказать, какой она была, позволить ощутить её присутствие - хотя бы так, через слова? Мне встречались люди, которые говорили: "Да, Цветаева... Особенно биография у неё была интересная". Конечно, это правда. Перипетии её жизненного пути, пожалуй, могли бы составить сюжет приключенческого романа... Но для меня всё равно главным, определяющим остаётся её творчество. Она была Поэт, и этого никто не отнимет и не оспорит. Для меня - лучший поэт.