
Флэш-моб "Урок литературоведения"
LadaVa
- 434 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Если про замечательную вещь Бахтина Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса я могу сказать, что она лежит на стыке литературоведения, философии и психологии, истории культуры и истории вообще, то не менее захватывающую, но гораздо более сложную "Автор и герой" я бы охарактеризовала, в первую очередь, как философское произведение, и недаром в книге часто упоминаются Гегель, Кант, Аристотель.
Бахтин ставит перед собой задачу проанализировать взаимосвязь между писателем, автором и образами, которые автор создает, героями. И Бахтин честно, систематично, по-этапно, глобально, очень умно и чрезвычайно интересно решает эту задачу.
Есть только один недостаток, или для меня даже скорее достоинство, в этой глубокой и многоплановой работе, она по-настоящему философская, и ее очень трудно до конца понять, а тем более легко и ловко рецензировать после одного прочтения. Я обещаю перечитать и написать более подробную рецензию.
Бахтин называет то, чем он занимается наукой, и уже одно это меня, как страстную любительницу литературоведения, приводит в восторг.
Вообще, вся следующая цитата настолько хорошо характеризует подход Бахтина, настолько прекрасно показывает его метод, задачи и цели:
Размышления Бахтина об авторе - это очень важная часть его наследия вообще, и они встречаются у него практически во всех работах, взять хотя бы замечательное "Проблемы поэтики Достоевского". Но именно в "Авторе и герое" - создающая и творящая сила автора становится предметом глубочайшего анализа и пристальнейшего рассмотрения.
На протяжении всей работы Бахтин от эстетики часто переходит к этике, и рассматривает как этические основы автора выражаются в том, что Бахтин определяет, как эстетическую деятельность. Автор у Бахтина - это активная формирующая энергия:
Где кончается автор-творец и начинается автор-человек и наоборот?
Я могу порекомендовать "Автора и героя" тем кто по-настоящему любит литературоведение, но при этом не боится философии.

книжка - хорошая. вероятно, правильная. но кажется немного, что автор - давит, навязывает свою собственную точку зрения... над книгой - будто витает дух то ли его матери, с которой автора в детстве связывали нежные чувства, то ли еле уловимого желания - поставить под строгий контроль, определить и не дать убежать из-под этого контроля... так, лиричная поэзия по мнению М.М. Бахтина - это такой вид художественного творчества, где герой - полностью растворяется в авторе, а автор - подчиняет героя своим авторитетом.. показалось, что для некоей поэзии в лирике не нашлось места, отношения решаются исключительно по оси власти - кто кого заключает в границы.. вот это- поставить в границы, границы нравственного авторитета, и полностью контролировать избытком ценностного превосходства - основное и идет красной нитью через книгу... и еще - конечно же, над книгой - витает Моральный Бог... в общем, много - давления... но может, не со стороны морального бога, а именно со стороны - самого Бахтина.. местами - очень навязчиво... до неприятия.. но вероятно, меня - просто некому заключить в границы.. или - Бахтин - меня заключил уже в границы в своем произведении? и вынес обо мне, как о незримом читателе, свой высоко нравственный вердикт...

Глубокая научная мысль. Актуальна эта книга и для современной лингвистики, литературоведения, философии и культурологии.

Родной язык — его словарный состав и грамматический строй — мы узнаем не из словарей и грамматик, а из конкретных высказываний, которые мы слышим и которые мы сами воспроизводим в живом речевом общении с окружающими нас людьми. Формы языка мы усваиваем только в формах высказываний и вместе с этими формами.

Завершенность высказывания — это как бы внутренняя сторона смены речевых субъектов: эта смена потому и может состояться, что говорящий сказал (или написал) все, что он в данный момент или при данных условиях хотел сказать. Слушая или читая, мы явственно ощущаем конец высказывания, как бы слышим заключительное “dixi” говорящего.

Мы говорим только определенными речевыми жанрами, то есть все наши высказывания обладают определенными и относительно устойчивыми типическими формами построения целого. Мы обладаем богатым репертуаром устных (и письменных) речевых жанров. Практически мы уверенно и умело пользуемся ими, но теоретически мы можем и вовсе не знать об их существовании.













