Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности

Сборник работ выдающегося современного французского философа Мишеля Фуко (1926–1984), одного из наиболее ярких, оригинальных и влиятельных мыслителей послевоенной Европы, творчество которого во многом определяло интеллектуальную атмосферу последних десятилетий. В сборник вошел первый том и Введение ко второму тому незавершенной многотомной Истории сексуальности, а также другие программные работы Фуко разных лет, начиная со вступительной речи в Коллеж де Франс и кончая беседой, состоявшейся за не...

Рейтинг LiveLib

3,9

44 оценки

5
27%
4
45%
3
25%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 57Хотят прочитать 197

Рецензии

Villi_Lapsi2 октября 2020 г.
Привыкшим мыслить в бинарной дихотомии.
Они спрашивают "Кто из них за женщину" даже тогда, когда женщин двое или их нет совсем.

Гомосексуалист XX века стал особым персонажем: с соответствующими прошлым, историей и детством, характером, формой жизни, равно как и морфологией, включая нескромную анатомию, а также, быть может, с загадочной физиологией. Ничто из того, чем он является в целом, не ускользает от его сексуальности. Она присутствует в нем повсюду, является подкладкой всего его поведения, поскольку она является его скрытым и бесконечно активным принципом; она бесстыдно написана на его лице и на теле, поскольку она — тайна, которая все время себя выдает. Она присуща ему не столько как греховная привычка, сколько как его особая природа. Не нужно забывать, что психологическая, психиатрическая, медицинская категория "гомосексуальности" конституировалась в тот день, когда ее характеризовали не столько через тип сексуальных отношений, сколько через определенное качество сексуальной чувствительности, определенный способ менять местами в самом себе мужское и женское (в качестве даты рождения можно рассматривать знаменитую статью Вестфаля 1870 года об "извращенных сексуальных ощущениях". Гомосексуальность появилась как одна из фигур сексуальности, когда ее отделили от содомии и связали с некой внутренней андрогинией, неким гермафродитизмом души. Содомит был отступником от закона, гомосексуалист является теперь видом.
Интересно, что даже те, кто мнит себя такими "всеприемлющими" и "толерантными", могут придерживаться такой же девиантной точки зрения. Что да, геи - это не мужчины, а андрогины какие-то (не то чтобы что-то плохое в андрогинах), но мы же их принимаем, пусть они и "не такие" и т.п. Такие люди могут на полном серьёзе улыбаться и считать себя очень прогрессивными людьми.
В то время как в западной культуре сейчас любое обобщение будет встречено обоснованной критикой. Например, одна известная видеоблоггерша (не буду говорить, кто - потому что тупо не помню её имени, лол :D) высказала в одной из своих видяшек мнение о том, что она любит геев и почему она считает, что они лучше, чем гетеросексуалы. Она сказала, что они более чувствительные и т. д.
На неё обрушился шквал критики. Хоть мне и жалко было девушку, но критика-то обоснованная. То есть, как так - сказать, что геи более чувствительные, сентиментальные, нежные, лучше одеваются - это вроде как и классно, но делает их, опять же, одинаковыми, какими-то существами с конвеера, клонами, кроме того, все эти названные качества принято считать феминными, а этот стереотип уже оскомину набил как бы. Тоже обоснованно. Никто не говорит, что таких людей нет: вот есть парень гей по имени Джером, к примеру, который действительно любит со вкусом одеваться, следит за новинками парфюмерии, весь из себя такой театральный сноб или наоборот, клубный парень, но а вот есть, к примеру, Микки Милкович, который всё это монал.
Это единственный момент в книге, который меня покоробил, в остальном неплохо, хоть и старенько.
Читать далее
5 понравилось
1,4K

Все рецензии

Цитаты

sofiakov7 апреля 2016 г.
С момента возникновения христианского покаяния и до наших дней секс был привилегированной материей исповеди. Был именно тем,- говорят нам,- что прячут. А что если, наоборот, это как раз и было бы тем, в чем - весьма своеобразно - признаются? Что, если обязанность его прятать была бы только другой стороной долга в нем признаваться, т.е. обязанностью скрывать его тем сильнее и с тем большей заботой, что признание в нем является чем-то более важным, требующим более строгого ритуала и сулящим более убедительные результаты? Что, если бы секс в нашем обществе был, в течение вот уже ряда веков, тем, что размещено под неукоснительным режимом признания? Выведение секса в дискурс, о чем шла речь выше, рассеивание и укрепление сексуальной разнородности являются, быть может, только двумя частями одного диспозитива, они сочленяются благодаря центральному элементу - признанию, который принуждает к правдивому выговариванию своеобразия секса, каким бы крайним оно ни было.
Читать далее
3 понравилось
1,3K
St_L6 марта 2015 г.
Если секс подавлен, то есть обречен на запрещение, на несуществование и на немоту, то сам факт говорения о нем и говорения о его подавлении имеет оттенок смелого преступания. Тот, кто так говорит, ставит себя в какой-то степени вне власти; он попирает закон; он предвосхищает, хотя бы немного, будущую свободу. Отсюда та торжественность, с какой сегодня говорят о сексе.
2 понравилось
709
robot2 октября 2020 г.
Что поразило меня в античности, так это то, что точки наиболее активного размышления о сексуальном удовольствии - совсем не те, что связаны с традиционными формами запретов. Напротив, именно там, где сексуальность была наиболее свободна, античные моралисты задавали себе вопросы с наибольшей настойчивостью и сформулировали наиболее строгие положения. Вот самый простой пример: статус замужних женщин запрещал им любые сексуальные отношения вне брака, однако по поводу этой "монополии" почти не встречается ни философских размышлений, ни теоретической заинтересованности. Напротив, любовь к мальчикам была свободной (в определенных пределах), и именно по ее поводу была выработана целая теория сдержанности, воздержания и несексуальной связи. Следовательно, вовсе не запрет позволяет нам понять эти формы проблематизации.
Читать далее
1 понравилось
225