
Русская классика (АСТ)
Nurcha
- 349 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Ах, Михаил Юрьевич, люблю Вас пламенной любовью!
В который раз перечитываю "Героя нашего времени" и не перестаю наслаждаться. Прекрасный язык, замечательные описания природы и состояний души человеческой. Я не знаю, что ещё написать. Куча мыслей, но не могу их выразить.
Поэмы прекрасны также. Читаются легко, а вот осмыслить их сложно. Поэтому позднее перечитаю книгу ещё раз, в этом я уверена!

Портрет типичного человека своего времени...
А только ли своего? Только ли героя прошлого описал Лермонтов?
Разве скука, которая одолевает героя не типична для нашего времени? Только вот увлечь себя похищениями девушек стало значительно сложнее.
Вопрос "Зачем?" все больше паразитирует и не толкает людей к активному поиску смысла жизни, а наоборот, парализует и превращает человека в пассивный овощ.
"Мне скучно!" - девиз нашего времени и вряд ли достойной заменой ему будет второй действующий лозунг: "Я буду круче!", который хоть как-то толкает вперед.
Две крайности, отражающие нашу действительность.
На всех героях романа, общавшихся с Печориным и которым он был дорог стоит печать обреченности, ненужности. Ни любовь, ни дружба не могут растопить его сердце.
Он отрицательный герой?
Вовсе нет. Он хочет проснуться, хочет вырваться из скорлупы, в которую он поместил свою душу, но лабиринт безразличия слишком сложен и выхода из него часто и не может быть...

Наверное ничто не сравнится с той литературой, которой читали в школе. Классик - он везде классик. У меня родители даже недавно его перечитывали. Поэтому его можно читать в любом возрасте, особенно здесь ярко и великолепно описано природное богатство и культура Кавказа. Не будем стесняться возраста, и прочтем его еще раз на досуге!!!!

Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я её отрезал и бросил, - тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей её половины.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается...(Княжна Мери)
Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.
Неужели зло так привлекательно?..
я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда на страже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерение, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть всё огромное и многотрудное здание из хитростей и замыслов, – вот что я называю жизнью.
Порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело (Тамань)
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...
Любовь дикарки немногим лучше любви знатной барышни; невежество и простодушие одной так же надоедают, как и кокетство другой. (Бэла)

Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается...

Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.












Другие издания


