
На китайской ширме
Сомерсет Моэм
3,9
(155)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Под этой обложкой спрятано множество небольших отдельных зарисовок. Впечатления, размышления собраны во время путешествия Моэма по реке Янцзы в 1919-1920 годах. Иногда это описание узких городских улочек или Великой Китайской стены, иногда чьей-то столовой или бедной комнаты в гостинице, писатель не прошёл мимо монастыря или опиумного притона, но всё же чаще внимание автора останавливается на человеке. Моэм присматривается к своим героям/героиням, ловит их взгляды, читает по этим взглядам, опознавая желания, воссоздавая характеры, рассуждая о прошлом и будущем.
Если речь идёт о человеке, то чаще это соотечественники Моэма. Писатель сам признаётся, что ему проще их понять, испытать симпатию или антипатию, посочувствовать или тонко высмеять, вообразить их жизнь. Чаще других в зарисовках с натуры встречаются чиновники, живущие в Китае десятки лет, но даже не думающие, что можно изучать местный язык (есть же переводчик), относиться с сочувствием к кули (это вьючное животное, а не человек), интересоваться культурой. Они проживают годы, но так и остаются чужими в этой стране.
О китайцах писатель говорит мало.
Но именно мини-новеллы о коренных жителях больше всего и затронули моё сердце. Оно откликнулось болью на страдания кули с багровыми рубцами и язвами от коромысла, так как они таскают груз из поколения в поколение уже две тысячи лет (Вьючный скот), оно содрогнулось, узнав о башне младенцев (Городские достопримечательности), с высоты которой сбрасывали в яму младенцев, оно участливо забилось о тех малышках, которых растят в детском приюте монахини-испанки... Около 200 девочек жили в приюте и количество их пополнялось: 20 центов платили тем, кто приносил живого младенца.
Не перестаю удивляться, насколько разные народы населяют нашу планету.

Сомерсет Моэм
3,9
(155)

Нет, это не тот Моэм, мой любимый писатель, которого я ожидала встретить.
Это ведь даже не сборник рассказов, это очень короткие зарисовки, о путешествии, людях, событиях.
Как выстрелы. Коротко, точно, ёмко.
Но нет глубины, нет чувств, нет эмоций (практически), нет всего того, за что я люблю этого автора.
Мне не хватило моего Моэма.
Может быть, для кого другого я бы и сделала снисхождение для вот этих заметок: всё-таки Китай в них отображен сполна и довольно-таки красочно. Но для Моэма — это не уровень.
Хотя... Наверное, я слишком строга, ведь "краткость — сестра таланта" (с). И это — правда!

Сомерсет Моэм
3,9
(155)

В 19-20 годах прошлого века писатель посетил Китай. Под впечатлением этого путешествия и родилась эта книга. Она представляет собой небольшие художественные зарисовки. Но автора привлекают не сколько красочные и экзотические пейзажи Поднебесной, сколько бытовые сценки и характеры. Под пристальным вниманием находятся как местные жители различных сословий, так и иностранцы. Многие из приезжих уже давно живут в этой стране и чувствуют себя в ней хозяевами жизни, не пытаясь даже понять язык, историю и культуру народа с которым они сталкиваются каждый день не один год подряд.

Сомерсет Моэм
3,9
(155)

- Но вы, - вскричал он, - знаете ли вы, что делаете? По какому праву вы смотрите на нас сверху вниз? Превзошли ли вы нас в искусстве и литературе? Уступали ли наши мыслители глубиной вашим? Была ли наша цивилизация менее развитой, менее сложной, менее утонченной, чем ваша? Да ведь когда вы еще жили в пещерах и одевались в шкуры, мы уже были культурным народом. Вам известно, что мы поставили эксперимент, уникальный в истории мира? Мы стремились управлять огромной страной с помощью не силы, но мудрости. И много веков преуспевали в этом. Так почему же белые презирают желтых? Сказать вам? Да потому что белые изобрели пулемет. Вот в чем ваше превосходство. (...) Вы положились на пулемет, и пулеметом будете вы судимы.

Не следует ждать от людей больше, чем они способны дать.
Как это верно и как трудно об этом помнить!

Есть философы, взирающие на зло с некоторым благодушием, поскольку, утверждают они, без зла не было бы и добра. Без нужды не существовало бы милосердия, без горя — сострадания, без опасности — мужества.












Другие издания


