Мой старший брат Иешуа

Несколько лет назад читала уже эту книгу. Потому что у Лазарчука все читаю. И впечатление было сильным. Но, как бы сформулировать: яркое от хорошей книги любимого писателя. Художественное. А в последние несколько месяцев случилось много перечитать по истории религии вообще и христианства в частности. Поневоле создалась база, какой прежняя поверхностная нахватанность не обеспечивала.

И захотелось взглянуть на тот же пейзаж при другом освещении. Жалеть не пришлось. Хотя смотреть было больнее. Помните, у Булгакова Берлиоз на Патриарших распекает Бездомного за то. что Иисус получился у него более живым, чем предписано текущей коньюнктурой? Ты должен объяснить читателю, что его не было никогда. а у тебя он живой, пусть мошенник, аферист и вообще неприглядный тип. Так нельзя.

А Блок в одной из редакций "Двенадцати" вынужден был согласиться на вариант: "Тихой поступью надвьюжной снежной россыпью жемчужной в белом венчике из роз Луначарский наркомпрос". Это вместо "впереди Исус Христос". Я о том сейчас, что воды этой реки только на первый взгляд чистые и гладкие. Уровень искажения. преломления, много выше, чем у любой среднестатистической темы.

Как и степень болезненности ударов, получаемых человеком, осмелившимся тронуть. Можешь, как вон Сорокин понаписать совершенной ереси о каннибалах гостях, съевших девушку в ее восемнадцатый день рождения или о целой стране, регулярно питающейся дерьмом (а ведь, у Сорокина явная оральная акцентуация) и мягко пожурят. Не забыв восхититься стилистической изысканностью.

А можешь вообще о Понтии Пилате писать. С Мастером помните ведь, что сделали? я о том снова, что тема опасная, говорить об этом, как по ножу ходить. "Мой старший брат Иешуа" в большей степени роман о времени и людях, о том, чем была тогдашняя Иудея, Это безумно интересно: отношения местной власти с Римом, провинцией которого были. Дворцовые интриги, сложносочиненные и хитросплетенные клубки отношений, в которых одна нить, будучи неосторожно тронутой, погребет тебя под тоннами камней. А другая, в нужное время, в нужном месте и с определенной степенью нажима - вознесет к высотам недосягаемым.

Ирод Великий, ну много ли мы знаем о нем, помимо избиения младенцев? А поди ж ты, величайшим правителем, строителем и завоевателем был. Народ свой от голода спас, в тощие годы отдав все золото из сокровищницы на закупку зерна по безумной цене в Египте. Которое чуть не сам раздавал голодающим.

Или вот устройство дома в простой и зажиточной тогдашней семье. Какие крыши были, как спали, что ели, приправы, специи и благовония какие использовали. В каком месте железо хорошего было качества, а откуда никудышное. Да о чем я, ясно ведь, не за тем читала. Нужно было понять, каков здесь Он. Поняла, приняла, согласилась. Могло быть и так. Это многое объяснило бы. Трагическую предопределенность и неотвратимость чаши, точно.

Лавры Балды, который вертит в чистых водах веревку, поднимая муть, не блазят мне и от оценки версии происхождения воздержусь. Это очень хорошая и сильная книга. И я рекомендовала бы ее всякому, кому довелось задумываться и Боге и о людях.

Сначало было слово, но потом его запретили. Потом пришла Перестройка со свободой слова - а с ними огромное количество разоблачений и открытий. Вы вот все думали, что было так - а было, оказывается, совсем даже эдак! Через какое-то время разоблачения подошли к концу, а жажда до них осталась. Поэтому пошли разоблачения мнимые, высосанные из пальца. Вот вы думали, что Пушкина убили на дуэли - а он выжил, уехал во Францию и стал там месье Дюма. Вы думали, что Петербург построил Петр Первый, а на самом деле - египтяне. В этом же ряду придумок-перевертышей оказалась для меня и эта книга Лазарчука. Вроде бы и хочется автора похвалить - такой большой труд по сбору исторической информации, а не получается. Приём на весь роман один-единственный и грубый: вы думали одно, а было другое. Разобъем все постулаты классического представления: не непорочное зачатие, а обычное. Не сын плотника, а сын царя. Не мирный проповедник, а воинствующий претендент на престол. Апостолы были не мирные ученики, а начальники военных отделений. Я вначале читала довольно серьезно, но когда дошло до лотереи, терпение мое закончилось. Лотерея, Карл! Не иначе, современные церковные работники Лазарчука начитались и решили, что если Христос лотереи устраивал, то и им не грешно немножко заработать...

В общем, что я вам могу сказать по прочтении - не верю, не верю. В чтении ведь как в религии - либо хочется верить автору, либо нет. И дело не в том, что Лазарчук не точен в каких-то исторических деталях - я не специалист, проверить не могу. Дело в том, что из этой истории о Христе непонятно главное: как потом про него образовалась такая красивая легенда, которая жива спустя две тысячи лет - и жива в душах миллионов людей. Сколько было на свете бедных сыновей, пытающихся вернуть себе трон - и все они так или иначе ушли в небытие. Тот Иисус, что остался - он тем и был примечателен, что был не таким, как все. Он, на минуточку, Ветхий Завет сменил на Новый. Он среди всей этой подлой жизни - где убийство, предательство, подлог, кража, (и даже взимание налогов детьми) были обычным делом - он пришел и сказал: возлюби не только ближнего своего, но и врага. И ударившему подставь еще и другую щеку. Иисус же Лазарчука действует старыми способами - собирает деньги, армию, ищет союзников, убивает врагов. Вероятно, что и был такой... Мало ли на свете Иешуа.

Начну с самого простого - мне понравилось. Я поспешила как обычно, после прочтения, заглянуть на Livelib, чтобы посмотреть рецензии и разделить впечатления от прочитанного, но была крайне удивлена, что многие в книге разочаровались, она не оправдала их ожиданий, показалось занудной и тд. и тп.

Возможно, мне понравилось, потому что я ничего не ждала - не от книги, не от автора, поскольку ранее с творчеством Лазарчука знакома не была, и, о данном произведении не слышала отзывов ни плохих, ни хороших. Но, мне кажется, что все же дело в том, что книга сама по себе хороша.

Я понимала, что в произведении с таким названием будет изложена альтернативная история жизни Иисуса Христа, но изначально приняла для себя, что читать ее буду не со скептицизмом, подвергая сомнению каждую строчку, не с усмешкой, а просто как отличную от общепринятой интерпретацию истории христианства.

При этом, я совсем не ожидала, что меня так увлечет хитросплетение историй, которые наслаиваются одна на другую, прерываются на самом интересном месте, затем всплывают снова, когда ты уже почти забываешь о чем шла речь; так увлекут герои этих историй, настолько разные по значимости и по масштабу их действий - кто-то будет служить лишь фоном, картонной фигурой, без упоминания которой, впрочем, повествование было бы неполным, а кто-то будет показывать свой характер вовсю, словно пытаясь вырваться за пределы межстрочных решеток, сверкая золотыми отблесками среди толпы других, не имея возможности выразить мысли посредством диалогов, но, показывая свои страсти, желания, душевные метания, через описываемые автором поступки, словно крича - "Я здесь! Я был! Я жил! Вот же я!".

Может быть, в силу особенностей повествования, заключающихся в том, что большая часть книги была подготовкой, репетицией, постраничным разъяснением к тому, что развернулось на финальных страницах, может быть, в силу того, что история самого Иешуа проходила, на мой взгляд, отнюдь не красной нитью, а лишь фоном описываемых событий, пока не приблизилась к мощной и кровавой кульминации в финале, для меня эта книга стала интересным художественным экскурсом в события, происходившие более двух тысяч лет назад, с акцентом на христианскую тематику, но никак не попыткой автора навязать свое видение происходивших (?) событий.

Никаких открытых нотаций и завуалированных нравоучений, никаких выводов - каждый сам решает для себя, что он прочитал, и как ему к этому относится, лишь неспешный рассказ о делах дней, давно минувших, создающий впечатление, что ты не здесь, на верхней полке поезда, ловишь краем глаза мелькающие за окном пейзажи бескрайних степей, местами в подпалинах от безжалостного южного солнца, и, перелистываешь страницу за страницей, стремясь уследить за ходом повествования, а сидишь у масляной лампы, создающей дрожащий круг света, дарующий обманчивое ощущение безопасности; отмахиваешься от слетающейся мошкары; пытаешься смириться с духотой, улавливая малейшие колебания ветерка, знаменующие приближение ночной прохлады и слушаешь вкрадчивый голос старца, обволакивающий тебя, заставляющий слипаться глаза, звучащий как древние, давно забытые напевы, мелодии и слова которых кажется вот-вот должны всплыть из глубин твоей памяти и прояснить услышанное, расставить все по своим местам...