
Электронная
59.9 ₽48 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Последний роман из условного цикла про "фон Лооса", оставшийся неперечитанным. Исправляю ситуацию.
Есть что-то уютно-приключенческое в сеттинге "ВОВ+оккультные тайны нацистов". Спасибо "Утру магов". Кстати, снес недавно с ридера этот эпохальный конспирологический труд, не продравшись через невероятно затянутое предисловие-панегирик отцу одного из авторов. Может быть позже. А пока я лучше почитаю более современных эпигонов.
У проекта "Бурцев" есть любопытная фишка — в подавляющем большинстве случаев главным героем, или одним из, является журналист. Так было и "Алмазной трилогии", так есть и в "фашистском" цикле. Если задуматься — идеальная профессия для протагониста, Мурзилка не даст соврать. Шныряет везде, профессионально любопытен, авантюрен по складу характера. Но я думаю, тут еще наверняка и нечто автобиографичное примешивается, как у Довлатова.
Лето сорок первого. Восторженный журналист-деревенщик едет в карельский колхоз писать очерки о крестьянах. Места гиблые, советско-финская война многими еще не забыта. А на носу уже очередная, много большая война.
Поездка в Советскую Финляндию в прологе необходима только для того, что протянуть ниточку от предыдущих романов цикла, вручить протагонисту артефакт-оберег и, в финале, закольцевать историю.
Резко — Ивана Лопухина отправляют военкором. Мессершмиты, разбитые колонны, горы трупов. Объединение с уцелевшими остатками, появление генерала, сбившего выживших в боеспособную часть, столкновения с фашистами, появление полноценного партизанского отряда.
И фоном — чертовщина. Голые длиннорукие лохматые трупозомби, жуткие заброшенные хутора в стиле "Марии Целесты", чужое злобное внимание, водяные.
После неудачной вылазки за языком Лопухин оказывается на болоте с местным мальчишкой-проводником и таки взятым в плен немецким доктором.
Вот сильная часть, достойная войти в пул лучших текстов о Болоте, если таковой существует. Крайне атмосферно, через текст передаются все виды ощущений: холодец грязи под ногами, разные неприятные запахи, вкус болотной жижи, ощущение страха и ничтожности человеческой жизни. Сильнее и интереснее, чем описания мексиканской пустыни у Маккарти в "Кровавом меридиане".
Плен, освобождение, беспамятство.
Так как главный герой валяется в коме, автору не остаётся ничего иного, как рассказывать истории других персонажей. Разведчик, генерал, полицай, медсестричка, нацист. Суровые партизанские будни, смешанные с посмертными мытарствами в петле времени, истории похоти и страсти.
Наконец-то, уже в последней трети, потихоньку начали объяснять конспирологически-эзотерическую подоплёку дела. Мехлис, Тухачевский, Мессинг, Вилигут.
Финал немного скомканный. По миру могущественных рун и нацистский суперлюдей напрашивается еще пара книг, как минимум. В данном виде цикл выглядит незавершённым.
Роман является приквелом и, одновременно, развитием идей более ранней по времени написания "Не плачь по мне, Аргентина".
Отличная военно-конспирологическая проза. Так мне нравится слог авторов, что решил перечитать их дебют, "Алмазную трилогию".
9(ОТЛИЧНО)

Солдат отличается от бандита тем, что солдат сражается за Родину, а бандит грабит для себя. Но если воин перестанет сражаться… Он очень быстро начнет превращаться в грабителя. В довольно дурного грабителя, потому что воровать не обучен, так же, как вор не обучен воевать.

Это было странное чувство, будто Дима хотел каждый день использовать себя по максимуму, до последней капли… Чтобы хоть как-то приблизить момент, когда враг двинется назад. Повернет, спасаясь… Никакие речи, никакая пропаганда не могли дать людям этого заряда бодрости, этой силы, чтобы тащить на себе весь ужас войны. Это упорство, нежелание опускать руки там, где другого варианта уже и нет совсем, словно бы само по себе просыпалось в бойцах, толкало их вперед, на штыки и под пули – уничтожать, вбивать в землю, гнать врага…
Грядущие поколения, те, что родятся через много лет после той войны, будут совсем другими. Они, живущие в мире, так и не поймут этого чувства, когда выхода нет, но что-то гонит тебя вперед, туда, где мрак и смерть, пули и выстрелы. Потому что так надо, потому что кто же, если не мы? Те, кто родятся потом, не поймут, не смогут понять беспредельного фронтового упрямства, не объяснимого ничем.
Но это будет потом.













