Несносная женская болтовня
Варга С. Лопе де Вега / Пер. с фр. Ю. Розенберг; научн. ред. и авт. предисл. И.В. Ершова. — М. : Молодая гвардия, 2008. — 392 с., 8 л. ил. — (Жизнь замечательных людей. Серия биографий. Вып. 1349 (1149)). — Тираж 5.000 экз.
Традиционный староиспанский театр под открытым небом, мадридский Корраль дель Припсипе, в 1760 г. Рисунок Дж. Комба.
В рецензируемой книге этот рисунок воспроизведён несколько размытым, отзеркаленным и малость обрезанным со всех четырёх сторон (больше сверху, в результате чего исчезло небо, а солнцезащитный тент стал восприниматься как потолок). Тот же испорченный рисунок воспроизведён на обложке книги, причём дизайнер его грубо раскрасил.
Низкое качество иллюстраций — прямо-таки традиция серии ЖЗЛ, ещё с советских времён.
Знаменитый испанский поэт и драматург Лопе де Вега (1562—1635) в молодые годы был бабник, раздолбай и пакостник, вроде нашего Александра Сергеича. Но, в отличие от русского поэта, умел находить себе высокородных покровителей. И охотно льстил им, иногда теряя даже чувство меры:
... Лопе выполнял в общем-то непростые и самые разнообразные обязанности до конца 1600 года, и выполнял охотно, с неподдельным усердием и с присущим ему душевным благородством, руководствуясь при их исполнении глубоким уважением к своему патрону и покровителю. «Вам известно, — напишет он маркизу двадцать лет спустя, — как я Вас люблю и как Вас чту, ибо я почитаю Вас до такой степени, что мне было бы приятно спать у Ваших ног, как спят Ваши собаки».
(с. 179; подчёркнуто мной)
А вот что написал однажды Лопе герцогу де Сесса:
«Если бы это зависело только от меня, то это вас я носил бы на вытянутых руках [во время шествий] как реликвию, ибо так я вас почитаю, даже если вы и не являетесь, по крайней мере сейчас, святым»
(цитата на с. 266)
Не удивительно, что испанский поэт прожил вдвое дольше, чем русский. Парадокс в том, что у нас в России художества Лопе известны, пожалуй, несколько лучше, чем аналогичные художества Александра: испанский фильм 2010 года с нейтральным названием «Lope» получил в русифицированной версии характерное название «Лопе де Вега: Распутник и соблазнитель». Можете себе представить фильм с названием «Александр Пушкин: Распутник и соблазнитель»? Если нет, то отсылаю вас к книге:
Петр Губер - Донжуанский список ПушкинаНадо признать, что Лопе де Вега со временем несколько остепенился. И отдал долг ханжеству: с увлечением предавался религиозной экзальтации, пролез каким-то чудом в число «приближённых к святейшей инквизиции», а на 52-м году жизни даже подался в попы (что, впрочем, нисколько не помешало ему с прежней интенсивностью писать пьесы для театра и завести, всего через 2 года после рукоположения в сан, очередную любовницу).
Биографии людей предельно аморальных, но внесших огромный вклад в развитие культуры, обычно принимают форму апологий. Делается это легко: о чём-то умолчать, что-то перетолковать к выгоде героя повествования... В случае с Лопе де Вега сложность в другом: хорошо документированы только последние 30 лет его жизни (из 72-х). Для более раннего периода, протяжённостью в 42 года и весьма насыщенного событиями, твёрдо установленных данных гораздо меньше, чем хотелось бы. Биографу неизбежно приходится прибегать к сомнительным версиям и домыслам. Но Сюзанн Варга, написавшая рецензируемую книгу, этим не ограничилась. Важнейший её приём, позволяющий заполнять страницу за страницей — знаменитая французская болтовня. Ресурс универсальный и неисчерпаемый.
Забалтывание читателя начинается с рассказа... даже не о детстве героя, а о беременности его матери.
Однажды после полудня при неярком свете зимнего дня 1562 года, шестого года правления чрезвычайно ярого приверженца католической веры, короля Филиппа II, хрупкая худенькая женщина, чей силуэт, правда, был весьма «утяжелён» драгоценной естественной ношей, с большим интересом наблюдала за игрой света и тени на бледных лужах, покрывавших вымощенный каменными плитами двор. Она, без сомнения, задавалась вопросом, откуда взялись эти лужи и эти тени, или мечтала о том, чтобы поймать целый мир в бесконечную сеть этих постоянно меняющихся переплетений отблесков. Она была столь неподвижна, что её можно было бы счесть «пленницей» какого-нибудь скульптора андалузской школы, пожелавшего увидеть в ней образец, с которого он стал бы ваять героиню сцены посещения Пресвятой Девой святой Елизаветы.
Если бы мы могли пройти сквозь время и проникнуть в те сокровенные помыслы, что порождала в её головке мысль о неизбежности появления на свет её младенца, то тогда, быть может, мы смогли бы постичь суть священного закона существования таинственных истоков человеческой гениальности...
(с. 24)
В таком духе мадам авторка исхитрилась накатать целых три страницы! Даже в приведённой цитате, сравнительно короткой, хорошо видна заявка на литературность: здесь и красивости разного рода, и бесцеремонное вторжение во внутренний мир исторического лица. Эти приёмы, превращающие биографическую книгу в скучный роман, ниже будут эксплуатироваться весьма интенсивно. В результате весь текст оказывается предельно насыщен литературно окрашенной, но по сути совершенно бессодержательной болтовнёй. Факты в ней начинают тонуть, а местами и вовсе оказываются излишними. Рекорд в этом отношении будет установлен ближе к концу книги, в начале главы XI («Последняя любовь Лопе»). Перед тем как реально приступить к заявленной теме, авторка болтает на протяжении семи страниц (с. 287-293), которые могут быть выброшены из текста без малейшего ущерба. И это будет совсем незаметно.
Поскольку пишется не с документальная, а с литературная биография, критичный подход к источникам становится излишним и даже вызывает неодобрение:
... среди самых суровых литературных критиков нашлись и такие, кто участие Лопе в походе «Непобедимой армады» считал чисто поэтической выдумкой. Даже если бы это было и так, то постоянное обращение к этой теме в его творчестве (как в случае с «Драгонтеей», опубликованной десять лет спустя, в 1598 году) наводит на мысль, что тема эта — едва ли не самая важная для него, так что вопрос о том, пережил ли автор описываемые события в действительности, становится второстепенным.
(с. 110-111; подчёркнуто мной)
И авторку уже не смущает, что Лопе должен был отплыть из Лиссабона (29 мая 1588 г.) через считанные дни после собственной свадьбы в Мадриде (10 мая 1588 г.). От Мадрида до Лиссабона 625 км. Конечно, за 18 дней Лопе легко успел бы и доехать, и поступить на военную службу. Но, право же, новобрачные редко так ведут себя:)
После того как версия Лопе принята за истину, нельзя обойтись без подробного описания экспедиции «армады». Вот фрагмент сцены морского боя с англичанами:
... Сражение разгоралось всё яростнее, когда среди грохота орудий до Лопе донёсся едва слышный вскрик. Тревога, сжавшая сердце, тут же сменилась отчаянием, ибо он увидел, что произошло: выстрел поразил его брата, Хуана де Вега, прямо в грудь...
(с. 107)
Только в этот момент читатель узнаёт, что на корабле где-то рядом с героем книги был его младший брат. Романы так не пишут, Хуана де Вега следовало ввести в повествование раньше. Знания законов беллетристики не видно, и литературность сводится к нагромождению красивостей. Вот как мадам продолжает:
... Лопе бросился за помощью, но был остановлен огненным факелом, взметнувшимся в небо со страшным грохотом, будто выстрелили одновременно сотни пушек. Когда жуткое пламя опало, оставив в воздухе неясный дрожащий след, словно это душа уходила из тела умирающего брата, Лопе увидел: рядом с Хуаном стоит священник, он вылил на ладонь из небольшого сосуда несколько капель освящённой воды и возложил руку умирающему на чело: «Да пребудет с тобой прощение Господа, сын мой, да позволит Господь тебе покоиться с миром».
(с. 107)
Вы поняли, что мадам описывает? Что за «огненный факел» взметнулся в небо со страшным грохотом? Не оставив никаких последствий, кроме «неясного дрожащего следа»? Я, увы, не понял... Но текст бабский, и ждать реалистичного описания морского боя, конечно, не приходится.
Зато практически неизбежны эпизоды в стилистике «женской прозы»:
... Изабелла не обладала стройностью и гибкостью Елены Осорио, но ей были присущи изящество и элегантность, хотя ростом она была менее пяти футов, но казалась выше благодаря прекрасной осанке. Её кожа при дневном свете напоминала полупрозрачную слоновую кость, а взор её всегда выдавал те чувства, что переполняли её душу, и настойчиво требовал столь же страстного взгляда в ответ, в чём ей невозможно было отказать. «Ах, Изабелла, позвольте мне с вами поговорить, — сказал ей Лопе, мучимый угрызениями совести. Затем, взяв её за руку, он продолжал: — Я хотел бы заслужить прощение, исправив всё то зло, что я вам причинил, сударыня, я хотел бы, чтобы каждое моё деяние стало для вас крохотной частицей света».
Ответом Изабеллы было её вспыхнувшее от счастья лицо, озарившееся ослепительной улыбкой.
«На мой взгляд, — продолжал уже увереннее Лопе, — в том положении, в коем мы находимся, разумнее всего было бы положиться на ваш выбор, который, разумеется, будет благоразумным и мудрым».
(с. 112)
Я готов допустить, что кто-то получает удовольствие от литературы такого рода. В конце концов, писать в таком стиле тоже надо уметь: недаром же благодаря этой книге Сюзанн Варга получила главный приз Французской академии «за литературную биографию». Но меня, грешного, от таких текстов тянет в сон (и был момент, когда я над этой книгой реально заснул, а такого со мной не случалось уже много-много лет).
Общеисторические сведения, как и следовало ожидать, в книге перевираются. Ограничусь единственным примером. Мадам упоминает мирный договор, подписанный Филиппом II в Вервене 2-го мая 1598 года, «положивший конец его претензиям на французский престол и присутствию в Париже испанских войск, вошедших в город в 1590 году и находившихся там под предводительством Александра Фарнезе» (с. 163). Здесь в немногих словах – чрезвычайная концентрация самой невероятной чепухи:
• Договор в Вервене подписывал, конечно, не Филипп II, а его представитель, уполномоченный королём вести переговоры от его имени.
• На французский престол Филипп II не претендовал и претендовать не мог, ибо династических прав на него не имел; претенденткой была его дочь от брака с Изабеллой Валуа.
• Испанской гарнизон, находившийся в Париже с 1591 г. (не с 1590 г.!), был изгнан Генрихом IV в 1594 г., за 4 года до заключения мира с Испанией.
• Александр Фарнезе, герцог Пармы и Пьяченцы, разумеется, не предводительствовал испанским гарнизоном в Париже, и даже не мог предводительствовать: он был испанским наместником Нидерландов, а эту должность трудно исполнять из Парижа. Не говорю уже о том, что предводительство гарнизоном – смехотворно низкая должность для крупнейшего полководца Филиппа II. Умер Александр Фарнезе в 1592 г., за 6 лет до заключения мирного договора в Вервене.
В общем, в голове у мадам изрядная-таки каша. Между прочим, она несколько раз упоминает (всуе) некое абстрактное Провидение, но в одном месте прямо назван Господь, и в контексте самом удивительном:
... руководствуясь при этом мыслью, высказанной ещё Господом, что «во всем начало — это половина дела».
(с. 165)
Получается, что Господь этой дамы – древнегреческий философ Платон:)
ПЕРЕВОД книги в общем гладкий, но не без странностей. Вот такое, к примеру, проскочило: «занятная инфекция, выражавшаяся в желании непременно принадлежать к благородному сословию» (с. 92). По-русски, конечно, следовало бы написать иначе: «занятная болезнь, выражавшаяся в желании непременно принадлежать к благородному сословию».
Неприятно, что переводчица разместила свои примечания, глубокомысленные и не очень, прямо в тексте (в скобках). Только 1 раз её примечание размещено под страницей, как у людей. Право же, лезть в чужой текст не стоит, можно и впросак попасть. Вот примечание переводчицы к высказыванию сторонника элитарной поэзии, Луиса де Гонгоры, который
... заявлял довольно резко: «Не следует давать жемчуг свиньям» (что вполне соответствует русской пословице «метать бисер перед свиньями». — Ю. Р.).
(с. 330)
Соответствует, да. Но переводчица должна была сообразить,что Гонгора цитировал Евангелие (Мф. 7:6). К этому месту Евангелия от Матфея восходит и русская пословица.
Не везде соблюдает переводчица правило единообразного написания имён собственных: на с. 104 «Говард», на с. 106 «Хоуард». И ещё мне бы хотелось, чтобы в переводе с французского на русский все испанцы были бы испанцами; в частности, чтобы в книге упоминался святой Франсиско де Борха, а не «святой Франциск Борджиа» (на французский манер).
В целом книга мадам Варга производит самое удручающее впечатление. Но другой русскоязычной биографией великого поэта Лопе де Вега мы, к сожалению, не располагаем. И ждать её ещё придётся долго.
32 понравилось
