Повествование о событиях, случившихся во время вторжения Наполеона Бонапарта в Россию и при отступлении французской армии в 1812 году

Вильсон Р. Т. Повествование о событиях, случившихся во время вторжения Наполеона Бонапарта в Россию и при отступлении французской армии в 1812 году / Пер. с англ. — М.: РОССПЭН, 2008. — 494 с. — Тираж 1 000 экз.

Генерал Вильсон, британский герой эпохи наполеоновских войн

22 октября 1812 г., находясь в селе Быково под Вязьмой, юный штабной офицер Николай Дурново сделал запись в своём походном дневнике: «Этот сумасшедший Вильсон непременно желал отправиться на ночлег в Вязьму, хотя город не был еще полностью занят; к счастью, генерал Беннигсен не захотел этого сделать...» (1812 год... Военные дневники. — М., 1990. — С. 101). Британский генерал Вильсон (1777—1849), прикомандированный к ставке Кутузова, был бесстрашен и насквозь пропитан духом авантюризма; этим и объясняется тот резкий эпитет, которым наградил его Дурново. Но Вильсон имел ещё и блестящие аналитические способности, а также дар повествователя. В рецензируемой книге то и другое проявилось в полной мере. Немалым достоинством является также предельная откровенность автора: для прижизненной публикации данный текст не предназначался, более того — в завещании Вильсон даже и посмертную публикацию запретил без санкции государственного секретаря по иностранным делам. В результате первое английское издание появилось только через 11 лет после смерти Вильсона.

Robert Thomas Wilson. Narrative of events during the invasion of Russia by Napoleon Bonaparte and the retreat of the French Army. 1812. — London, 1860.

В двух предисловиях, новейшем (С.Н. Искюль, 2008 г.) и старом (из английского издания 1860 г.), даются краткие биографические сведения о Вильсоне. Удивительного в его жизни было много; есть и такие сюжеты, которых сам барон Мюнхгаузен не сочинил бы. Чего стоит, например, организация бегства из тюрьмы осуждённого на смерть бонапартиста де Лавалетта (равно как и последовавший суд над причастными к этому побегу).

Джон Хатчинсон, Роберт Томас Вильсон и Майкл Брюс — обвиняемые на «процессе трёх англичан» (Париж, 2—24 апреля 1816 года), подробно освещавшемся европейской прессой (включая российскую).

Что касается военно-дипломатических (а в одном случае даже и шпионских) похождений Вильсона в разных частях земного шара, на суше и на море, то даже краткое их перечисление заняло бы слишком много места. Побывал Вильсон и в парламенте, а военная карьера его, прерывавшаяся отставкой, в финале увенчана была почётной и ответственной должностью губернатора Гибралтара. Парадный портрет Вильсона в старости

Стендаль, проделавший кампанию 1812 года в качестве интенданта французской армии, был знаком с ранними сочинениями Вильсона и возлагал на его перо большие надежды: «Есть только один человек, который может быть блестящим военным историком этих великих событий — это генерал сэр Роберт Вильсон». Мне кажется, что прогноз вполне оправдался. Книга Вильсона представляет собой очень толковый военно-исторический очерк событий 1812 года, с вкраплениями мемуарного характера, содержащими в ряде случаев уникальную информацию. Сцены бедствий французов при отступлении (с. 210—213) принадлежат к числу сильнейших во всей известной мне мемуарной литературе.

У Вильсона есть очень лестные для нашего национального самолюбия отзывы о русской армии (с. 81), он высоко ставит русского солдата, но в отношении офицерского корпуса и военачальников делает критические замечания (с. 92, 101), а Кутузова выставляет в таком чёрном свете, что русский перевод этой книги долгое время был просто немыслим. Недаром он появился лишь в XXI веке, через 148 лет после выхода в свет первого английского издания. Не любим мы покушений на мифологизированные фигуры нашей истории, ох как не любим! А у Вильсона Кутузов является прямо-таки тайным союзником Наполеона, его спасителем. Позорное бездействие русского фельдмаршала при отступлении французов, возмущавшее и многих русских генералов, английский эмиссар осуждает с неподдельным пафосом:

Каждая капля пролитой впоследствии русской крови; каждая русская жизнь, потерянная от жестокости климата при преследовании неприятеля; каждый русский солдат, погибший от воспоследовавших тягот и лишений; каждый рубль, потраченный на продолжение войны и вся русская собственность, при сём уничтоженная, равно как и страдания русских жителей от бегущего неприятеля, всё сие составляет пункты обвинения противу Кутузова и предают его, по словам Александра, на «суд потомства» (с. 224).

Но что бы там ни говорили генерал Вильсон и царь Александр, обсуждая тет-а-тет действия главнокомандующего, логика в них была. Вильсон сам же её и раскрывает: во-первых, Кутузов строил для сильного неприятеля, не утратившего полностью боеспособность, «золотой мост» из России; во-вторых, он боялся чрезмерного усиления Великобритании, что высказывал Вильсону открыто, да ещё и неоднократно:

<…> Помимо сего, снова повторю уже сказанное вам: я отнюдь не уверен, что полное уничтожение императора Наполеона и его армии будет таким уж благодеянием для всего света. Наследие его не достанется ни России, ни какой-либо другой континентальной державе, но той, которая уже владеет морями и превосходство которой станет тогда непереносимым (с. 196).

Лично я полагаю, что Кутузов, который терпеть не мог непрошенных советчиков, просто-напросто дразнил Вильсона, который постоянно лез к нему со своими идеями. Вряд ли была реальная альтернатива политике Александра, считавшего необходимым низвержение Наполеона любой ценой. Но здесь можно спорить, и копий будет ещё сломано немало. А вот серию из 4-х приказов Кутузова, посланных армии Чичагова из Главной квартиры русской армии в сентябре и октябре 1812 г. (с. 233; 235), образцами стратегического предвидения никто не назовёт. Скажу больше: иначе как безумными назвать их очень трудно.

Несколько слов о переводе: он далеко не идеален, причём научный редактор (уже упомянутый выше С.Н. Искюль, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН) оставил без внимания даже очевидные дефекты. Если предложение заканчивается словосочетанием «а батарею поставил.» (с.106), то совершенно ясно, что финальная часть фразы выпала, хотя в конце и красуется точка. Есть проблемы со склонением топонимов и с предлогами: часть фразы «к Березину для соединения в Удино» (с. 236) следует читать, видимо, как «к Березино для соединения с Удино» (местечко на реке Березине называется «Березино», а топонимы среднего рода не склоняются; «Удино» - фамилия французского маршала, а не топоним). Такие элементарные ошибки должен был заметить даже и самый обычный, не титулованный редактор.

Смысл некоторых фраз в переводе вообще ускользает, вот пример: Неколебимо стоявшие под неприятельским огнём павловские гренадеры атаковали штурмовую колонну, и все они погибли, пав жертвою беззаветной смелости и верности своему долгу (С. 225). Попробуйте догадаться, кто погиб: павловские гренадеры? Или французы из «штурмовой колонны»?

В некоторых случаях перевод сбивается на пересказ. Возьмём для примера одну-единственную фразу: В семь часов вечера французы возобновили атаки, но всё так же безуспешно, и подошедшие к русским с другого берега подкрепления даже выбили осаждавших из Красного предместья. (с. 103)

В оригинале соответствующее место читается так: At seven o'clock the enemy renewed the assaults, but in vain. They were even driven out of the suburb of Krasnoi by a reinforcement which Barclay had despatched across the river to strengthen that quarter. (p. 88)

Когда переводчик делает из двух фраз одну и «противника» заменяет «французами», грех не велик; но вот упоминание Барклая выкидывать из перевода, право же, не следовало. У Вильсона Барклай руководит боем; у переводчика всё происходит как-то само собой.

Целый ряд второстепенных топонимов, равно как и некоторые русские фамилии, переводчик расшифровать не смог, и они оставлены в английской транскрипции. Почерк генерала не отличался разборчивостью, и в издании 1860 г. искажения топонимов были неизбежны; часть их, по-видимому, обречена остаться без уточнения.

Значительный интерес представляет Приложение, содержащее часть обширной переписки Вильсона. Особо хороши письма Вильсона графу Кэткарту от 27 августа 1812 г., с характеристикой состояния русской армии (с. 301—303), и Александру I от 12 сентября 1812 г. (с. 303—307), где английский эмиссар, выполняя инструкции своего кабинета, пытается склонить царя к мысли вернуть Турции Бессарабию, приобретённую в ходе многолетней войны (то есть англичане, милые наши союзнички, мечтали о пересмотре выгодного для России Бухарестского мирного договора в пользу Турции).

В оригинальной публикации письма почему-то размещены не в хронологическом, а в случайном порядке (если какая-то система и есть, то я её не заметил). Наши исследователи немножко добавили беспорядка и от себя: под № 19 разместили записочку Александра I к Вильсону, которая в оригинальной публикации проходит без номера, как приложение к письму графа Воронцова к Вильсону. В результате произошёл сбой нумерации: письмо № 19 оригинальной публикации в переводе получило № 20, и все последующие письма также получили номера на единицу больше.

Комментарии занимают очень много места (треть общего объёма книги), причём раздуты они искусственно, за счёт очерков энциклопедического типа о каждом впервые упоминаемом историческом лице. Учитывая факт существования Интернета, такая скрупулёзность представляется совершенно излишней: вполне достаточно было несколько расширить указатель имён, развернув сокращения и указав годы жизни всех перечисленных лиц. Такой подход позволил бы сократить комментарий по меньшей мере вдвое. И очень неплохо было бы комментировать только то, что в самом деле нуждается в комментарии. Например, размещённый в Приложении оригинального издания, под № 25, французский перевод анонимного (!) Приказа по войскам от 12 (24) октября 1812 г. (в переводе № 26, с.325—326). Здесь предполагается возможность пленения Наполеона, и в конце текста даже приводятся его приметы. Лично мне очень хотелось бы узнать у С.Н. Искюля, доктора исторических наук и ведущего научного сотрудника Санкт-Петербургского института истории РАН, что помешало ему найти оригинал этого загадочного Приказа. А ведь что-то помешало: переводчик вынужден был переводить текст с французского (о чем он сам сообщает нам в подстрочном примечании, с. 325).

В целом я охарактеризовал бы данное издание как интереснейшее и весьма полезное, но, к сожалению, выполненное с некоторыми элементами дилетантизма.