Оранжевая мина

Какова повторяющаяся динамика действий «оранжевых» революционеров? Начинается все с «мирного протеста» против нарушений закона о выборах, фальсификаций при подсчете голосов, использования «административного ресурса» и т.д. Собираются митинги — на вполне законных основаниях. Однако по ходу митингов возбужденную и сплоченную толпу призывают к нарушению «во имя свободы» второстепенных положений закона

Здесь — разрыв непрерывности, момент выбора для властей. Следуя закону, они должны вытеснить митингующих с площади и разогнать митинг, вне зависимости от его лозунгов. Если власть этого не делает, то теряет основания для применения силы при последующей, шаг за шагом, эскалации беззакония.

Следующим шагом становится создание невыносимых условий для работы государственных органов. Это изображается как борьба за демократию. Дело доходит до предъявления ультиматума президенту Кучме. Создаются «специальные» условия для работы Верховного суда, так что принять решение, не удовлетворяющее «оранжевых», становится невозможно — речь идет уже не о судебном, а о чисто политическом решении.

На фоне этого поэтапного развития событий так же поэтапно разыгрывается спектакль с «непризнанием итогов голосования». Это — новая выборная технология, при которой внутренний вопрос народного волеизъявления превращается в вопрос внешнего признания результатов выборов, во «всемирное» голосование за то, кому быть президентом Украины, Сербии, Грузии. Мировой «центр силы», на который ориентированы и революционеры, и власть, заранее объявляет о том, какой результат будет признан законным.

Как пишет Р. Шайхутдинов, достигается это так: «Действующая власть объявляется участником выборов (а не их организатором) через одного из кандидатов («административный ресурс»). Предполагается, что этот ресурс она просто не может не использовать... Отсюда проистекают многочисленные следствия, самое важное из которых то, что выборы и вообще действия властей всегда трактуются как неправовые, и таким образом не доказанный факт нарушений превращается в очевидный. Не случайно все требования к властям концентрируются вокруг того, чтобы они либо «вернулись в правовое поле», либо не выходили бы из него. При этом действия оппозиции могут быть какими угодно!»

Таким образом, итоги выборов и институты, их удостоверяющие, перестают считаться чем-то уважаемым. Итоги становятся предметом закулисного политического торга или результатом противодействия двух групп «агентов влияния». Таким образом, граждан практически лишают права выбора, но этот факт пока еще скрывают декорациями демократических процедур. Если же возникает непредвиденное противодействие (например, со стороны крупных социальных групп, как это и произошло на Украине), то непризнание итогов голосования представляют как борьбу с «государственным переворотом», осуществленным «бандой Кучмы — Януковича, Милошевича, Шеварднадзе...». Для этого и требуется поддержка мощных «агентов влияния», и их привлекают из-за рубежа…

Сознательное использование принципов ненасилия, начиная от названия («бархатная», «революция роз») и заканчивая символикой, имиджем и т.д. И тот, кто первым применит насилие, окажется по определению и тотально не прав. Но кто сказал, что в этой схеме на самом деле нет насилия? Напротив, оно есть! Это скрытое насилие! Просто смещенное с физического в иной план… Но самому понятию «насилие» во время «ненасильственных» революций придается смещенный смысл, выгодный манипуляторам.

«Пятый канал», который вел пропаганду Ющенко, сообщил, что «оранжевые» манифестанты перехватили машину, вывозившую мусор из здания Администрации Президента и якобы нашли там под снегом важные документы о выборной кампании, которые будут использованы в Верховном суде для доказательства факта фальсификаций. Мы здесь не рассматриваем вопрос о правдоподобности этих историй — дело в другом. Очевидно, что «перехватить» грузовой автомобиль невозможно без применения насилия или угрозы насилия. Но слову «насилие» телевидением уже придан смещенный смысл, подразумевающий по меньшей мере нанесение телесных увечий, а термин «ненасильственный» становится новым эвфемизмом, который используется, чтобы навязать публике представление, будто «ненасильственные» действия совершенно безобидны, так что их пресечение — явная диктатура.

Организовавшись, толпа может перейти к последнему и решительному акту разрушения власти — «штурму», то есть открытому насилию, совершаемому толпой. К тому моменту право толпы на насильственное насилие уже стало законным вследствие предшествующих «ненасильственных» действий, не получивших отпора. Не сопротивлявшиеся, потому что «еще рано», власти теперь обнаруживают бессмысленность сопротивления, «потому что уже поздно». Власть, законность, порядок уже утрачены пассивностью на предшествующем этапе.

Что получили грузины, посадив во власть Саакашвили с его нелепой антироссийской программой? На какое будущее для Украины рассчитывали киевские студенты, со слезами восторга слушавшие на Майдане Ющенко? Вчитайтесь сегодня в те его речи — что в них могло вызвать эти слезы?

В обиход вошло понятие «цветные революции», наши обществоведы почти в один голос заявили, что это никакие не революции. Так, мелкие дворцовые перевороты. Ведь не было антагонистических противоречий, которые разрешили эти операции. Сменили Шеварднадзе на Саакашвили или Кучму на Ющенко — подумаешь!

Такая слепота прискорбна. Разорвать связи совместной исторической судьбы с Россией — разве это не революция для Украины? Пресекается многовековой вектор истории народа, а мы не придаем этому значения — потому что организовано это как карнавал.

А увидим ли мы угрозу, если спектакль будет поставлен с другими декорациями? А нашли ли мы слабые места у себя? Почему так беспомощно выглядела и власть, и политические противники «оранжевых», и оторопевшие обыватели, которые ничего не могли противопоставить очарованию «оранжевого» спектакля?