Тридцатая любовь Марины

...После седьмого оргазма Сашенька долго плакала у Марины на коленях. К одиннадцатому шли долго и упорно, словно советские альпинисты на Эверест, достигнув вершины, радостно и облегченно плакали, по-сестрински целовались в раскрасневшиеся щеки, заботливо укрывали друг дружку, бормотали детские нежности, рассказывали о наболевшем, клялись в верности и любви, ругали мужчин и советскую власть, снова целовались, делились прошлыми воспоминаниями, снова клялись, снова укрывали, снова целовались, снова...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

1299 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

3,9

1,4K оценок

5
32%
4
40%
3
19%
2
6%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 1697Хотят прочитать 890

Рецензии

TibetanFox
11 октября 2016
При чтении Сорокина я всегда жду, когда же рванёт. Иногда бывает так — чаще в рассказах — что тумблер абсурдного эпатажа переключают прямо посреди предложения. Ещё пару слов назад всё было хорошо и по канону классической литературы, даже слишком хорошо, чтобы быть правдой, как затишье перед бурей. А потому уже — бац! — кровь, кишки и совсем не доброта. Иногда же безумие просачивается постепенно, полутонами, так что не сразу определишь, сколько орехов куча, а сколько не куча, где уже треш, а где ещё нет. "Тридцатая любовь Марины" одновременно и с тумблером, и с просачиванием. Да, так тоже бывает. Только когда резко щёлкнет, то понимаешь, что на самом деле трындец настал уже несколько десятков страниц назад.
"Тридцатая любовь Марины" поначалу может обмануть человека, который не привык к Сорокинской реальности. "Уф!" — подумает он. — "А сколько шума было! Всего-то и эпатажа, что баба откровенно наслаждается лесбийскими прелестями и при этом красочно тешится во все щели с мужчинами в совковом антураже. Дело-то житейское". Пока рассказывается про то, да сё, да про первые 29 любовей (не пугайтесь, про все-все рассказывать не будут, только избранная подборка), то обилие секса может отпугнуть какого-то совсем уж чистоплюя (хотя с чего бы он брался за Сорокина?), но по меркам современной литературы его всё равно не так много. А потом пришла и оторвала голову нам чумачечая тридцатая.
Перед читателем встаёт очевидная задача: определить, кто же или что же является пресловутой тридцатой любовью: гражданин такой-то, товарищ такой-то или общественный строй такой-то, по умолчанию красненький. Квест настолько очевидный и бросающийся в глаза, что и возиться с ним не хочется, не дай б-г (или кто там у них?) — ловушка. Куда интереснее вычислять по миллиметру, в какой же момент Маринушка поехала в Долболяндию. Сейчас? Или вот сейчас? Или уже сейчас? Казалось ведь, что нормальная деваха среди сонма клонированных роб. И думать умеет, и любить умеет, и раскрепощена, не обделена вкусом и хорошей такой долей злости на убожество вокруг происходящего. И вдруг тумблер переключили и здравствуй товарищ красная зорька сияет огнями догоним и перегоним выполним и перевыполним взвейтесь ветрами алые стяги.
Ползала-ползала я с миллиметровкой и пришла к выводу, что такого момента нет. И триггера нет. И предпосылок нет. Не потому что они хорошо спрятаны, а потому что так и задумано. Норма перемелет всех и каждого, дай только ей время себя пропитать, и сопротивляться ей не удастся, и не может тут никакая логика работать, потому что алая зорька уже засияла.
Читать далее
88 понравилось
4,2K
Lidinec
22 января 2019
Удивляющий Сорокин
"Владимир, прекратите. Так же нельзя!" - внутренне негодую я.
Вот перед читателем предстает некая Марина - советская девушка, главная героиня. Не успеваешь открыть книгу, а уже на первых пяти страницах Сорокин ошарашивает читателя "взметнувшимися бедрами" и "смятыми простынями". И читатель, слегка оглушенный такой пьянкой, забывет захлопнуть книгу и идет дальше.
А там разворачивается история личной жизни Марины, перед внутренним взглядом проходят одна за другой все её (угадайте, сколько?) "любови". Мужчины, женщины, женщины, женщины. Похоже на довольно откровенный роман с подробностями. И когда ты уже пообвыкся в этом "хард-совьет-эротик" тексте, случается то, к чему даже сам автор до конца не был готов.
Тут мог бы быть спойлер, но зачем? Ведь шок от сюжетного поворота, смены языка и, простите, парадигмы - это именно то, ради чего стоит дойти до середины книги. И на этом перевале читателю уже не помогут навыки выживания, наработанные при прочтении первых 50%. Это потрясение, сравнимое разве что с развалом Союза, падением Берлинской стены или гибелью Титаника. Так что устраивайтесь поудобнее, детки!

Читать далее
81 понравилось
3,4K
timopheus
24 октября 2009
Сорокин садится за клавиатуру и начинает писать роман. Он пишет красивым стилем, грамотно, интересно. Затем, примерно к середине у него начинается эпилептический припадок. Сначала он сопротивляется ему, перемежая осмысленный текст с невообразимой хернёй, но в конце концов болезнь побеждает и его начинает трясти по-серьёзному. Пальцы как попало ляпают по клавиатуре, Сорокин пускает слюну, роман растёт как на дрожжах. 0/10.
49 понравилось
684