Девочка, катящая серсо... Мемуарные записи. Дневники

Ольга Гильдебрандт, воспоминания которой я прочла недавно, адресат многих прекрасных и известных стихов Мандельштама, Гумилева (а кроме них, писали поэты и не столь известные). Женственная, артистичная, изящная личность, дитя Серебряного века. Та часть воспоминаний, где говорится о семье, домашних и близких – очень уютная, что-то диккенсовское, и такая деталь, которую я не встречала у других мемуаристов – она пишет, кто что любил из еды. То есть, сказала я себе, - если бы мне захотелось пригласить кого-то из этих людей в гости, я знала бы, что подавать на стол. Там, где она рассказывает о молодости, о друзьях, знакомых, и поклонниках – возникает образ скорее оптимистичный, не совсем флипперши, но что-то вроде. Когда же цитируется ее дневник – становится не по себе. Ей уже под пятьдесят, иных уж нет, а те далече, сама она на Урале, куда пригласила ее жить сестра, и чувствует себя несчастной. Она призывает смерть, вспоминает, что Блок умер, потому что захотел умереть. Пишет, немного погодя: "Но счастья нет. И разве есть счастье для старых женщин?.." - в это время ей 50 лет, сейчас такой возраст вовсе не кажется старостью. Думаю, дело в том, что ее молодость сложилась интересно, насыщенно, и немалую долю этой радости жизни составлял ее женский и творческий успех - по Невскому она шла, будучи артисткой, в толпе поклонников, эта толпа заполняла тротуар, человек 10-12. Любовники – поэт, художник, сама она берется за кисть… Вот как она пишет об отношении к ней Каннегисера (того, кто прославился, застрелив Урицкого): «от его египетских глаз шли - для меня - горячие волны, как будто открыли дверь в оранжерею". А когда от нее ушли молодость и красота – по ее ощущениям – эта условная дверь в оранжерею закрылась, воздух вокруг нее остыл, наполнился тоской. Когда читаешь ее письмо к погибшему гражданскому мужу, хочется плакать. Но дело даже и не в возрасте, может быть. Она вспоминает: «Гумилёв говорил, что он не встречал девушки, которая бы так умела радоваться, как я. Но это было до революции, до октября. После я погасла. Было уже не то горение. И не та радость». Может быть, в советской казенной, бездушной действительности ей не хватало воздуха, как Юрию Живаго. Отрадно было узнать, что она все же рисовала, вернувшись в Ленинград (на Урале писала, что навсегда оставила живопись). Рисунки ее мне немного напомнили силуэты Андерсена, которые он вырезал из бумаги, особенно с танцовщицами. В общем, прочитала книгу с интересом, а четверка – из-за тоски, в которую меня погрузил ее дневник и от которой мне нелегко было отделаться.

Закончил читать книгу "Девочка, катящая серсо...", посвященную актрисе, поэтессе и художнице Серебряного века (и не только) Ольге Гильдебрандт. Она прожила долгую жизнь 1897-1980. Книга - сборник статей, подробных комментариев к жизни и личных записок героини. Всю жизнь она вела дневники, из которых довоенная часть (кроме небольшого куска 1916-го года) погибла в Блокаду, а послевоенные уцелели. В книге цитируются самые характерные из тех дневниковых записок, а так же воспоминания о семье, и о разных замечательных людях с которыми она дружила или общалась. В том числе - о Гумилеве, Кузмине, Ахматовой, Блоке .... Воспоминания написаны ею уже в поздние годы по просьбам литературоведов. Пишет она своеобразно - отрывисто, очень искренне, многих называет просто по именам, меняет на ходу героев, отвлекается в сторону, так что без комментариев часто сложно понять - о ком идет речь. Очень интересно, а личные дневники и грустно, а часто и жутко читать. Хотя, порой натыкаешься и на забавные строчки. Очень женские на мой взгляд, записи. Гражданский муж ее погиб в 38 году и долгие годы она жила надеждой, что он выжил и вернется через десять лет. Этому посвящены многие строчки. И все же она сумела при этом до конца оставаться очень интересным и интересующимся жизнью человеком. Про нее не скажешь (хотя она и говорит в дневниках обратное), что вся ее жизнь закончилась 1917-м годом. В книге есть подборка фотографий ее картин - своеобразная, очень своеобразная... Немного из дневников: "Мне всегда нравились сказки про принцесс и фей. А среди фей мне хотелось быть королевой. В нашем веке, наверное, мало перед кем так часто и много становились на колени. Я видела на коленях перед собой поэтов и художников, профессоров и мальчиков, и даже девушек. И на руках меня носили много. Првда, меня баловали, если не всегда серьезно любили. И называли меня лилией и мимозой (даже учителя в гимназии), ландышем и розой, - Мадонной и Сильфидой, Венерой и Гебой, - но чаще всего - Психеей". "Мне надо умереть. Мне надо умереть. Ни о чем другом не надо думать; ничего другого нельзя хотеть. Я потеряла молодость и талант. Я никому не нужна. У меня нет хлебной карточки, у меня нет ни копейки денег. Мечтать о выигрыше или о посылках то же, что и о браке с Де Голлем или ... Если даже Юра жив, то я и ему буду в тягость. Мертвую он будет любить меня до гроба; живую меня он разлюбит. Откуда я возьму силу, чтобы возродиться? Или нет такой силы - молодость невозвратима? Юрочка обещал мне вечную молодость, но он ошибся - во всем ошибся бедный Юрочка! И в своей судьбе, и в моей судьбе. И все наше творчество погибло - и не будет посмертной славы." "Подумала о Юрочке и о Бердсли. Последний гораздо "макабристей", у него "ночная эротика", легкий мир на грани трагедии. У Юры - очень точная радость Бытия. Греция "Прекрасной Елены", дневная эротика, фигуры скользят цветными солнечными зайчиками - и ни у одной нет тени. И ни у одной нет понятия о грехе. Странно, что с его тягой к Гоголю (в литературе), с его трагической жизнью и с его глубокой любовью ко мне получилось такое легкое, бездумное, светлое творчество. Я сказала ему как-то, что его место между греческими вазами и Вертэсом."

Девочка, катящая серсо...

Абсолютно великолепнейшая книга. Ольга Гильдебрандт-Арбенина - прекрасная художница и немного мемуарист не так известна, как оставившая обширные воспоминания ее "соперница" Ирина Одоевцева, но тем не менее ее вклад в сокровищницу Серебряного века все же весьма ощутим. Воспоминания отличаются интимностью повествования, искренностью рассуждений и бесконечным потоком сожалений о том, что вот все умерли, а я до сих пор жива. Особенно остро воспринимается ее письмо к мертвому мужу...

Что это: заумная Флорида? Сон, приснившийся Анри Руссо?— Край, куда ведет нас, вместо гида, Девочка, катящая серсо...

Слишком зыбок профиль пальмы тонкий. Розоватый воздух слишком тих- Слишком хрупки эти квартеронки, Чтобы мы могли поверить в них.

На каком земном меридиане, Под какой земною широтой Есть такая легкость очертаний И такой немыслимый покой?

Знаю, знаю: с каждым днем возможней Видимого мира передел, Если контрабанды на таможне Сам Руссо и тот не разглядел!

Если обруч девочки, с разгона Выскочив за грань заумных Анд, Новым спектром вспыхнул беззаконно В живописи Ольги Гильдебрандт! Бенедикт Лифшиц