Историческая личность

В творчестве прославленного Малькольма Брэдбери, наставника не менее прославленных Иэна Макьюэна и Кадзуо Исигуро, легко слились язвительная сатира и утонченный интеллект. "Историческая личность" - классика университетского романа в его современном понимании; отправная точка для той эволюции, вершиной которой стали "Элементарные частицы" Мишеля Уэльбека. Итак, по случаю начала семестра с виду счастливая чета Кэрк (он радикальный преподаватель социологии, она - феминистка-домохозяйка) устраивае...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

131 оценка

5
18%
4
38%
3
31%
2
7%
1
6%

Ваша оценка

Прочитали 149Хотят прочитать 358

Рецензии

Julia_cherry10 февраля 2025 г.
Личная история
В название этого типичного университетского романа присутствует явная английская ирония. Потому что, разумеется, любой университетский профессор является частью университетской истории, но мы-то под историческими личностями понимаем явно кого-то более значительного, чем легкомысленный и самовлюбленный немолодой мужчина, легко меняющий одни свои увлечения другими и своё весьма обоснованное мнение на противоположное))
Но какая история, такие и исторические личности, поскольку Малькольм Брэдбери написал портрет этого интеллектуала с низкой социальной ответственностью явно с натуры, и я подобных помню... что шли по головам друзей, волоча за собой из постели в постель аспиранток, студенток, да любое юное существо, которому можно запудрить мозги, или приоткрыть перспективы) и ведь в реальной жизни, несмотря на весь свой блестящий ум, они тоже никакой симпатии не вызывают, от них хочется спрятаться, или показаться совсем уж тупой - которая никаких намёков не понимает... Ладно, оставим реальных прототипов, мне, наоборот, захотелось вспомнить литературных коллег нашего Говарда Кэрка.
А их нам в разное время встречалось множество - от рвущих сердце героев Эдварда Олби, которые тоже пытаются организовывать вечеринки, чтобы не оставаться наедине друг с другом, до осознавших пустоту своих научных поисков персонажей "Девушек по вызову" или скучного профессора Стоунера из одноименного романа. Вообще, вспоминались многие - и герои Элисон Лури, и разбитый последствиями собственной неосмотрительности герой "Бесчестья" Кутзее, и профессора с аспирантками Робертсона Дэвиса, и университетский городок Дэвида Лоджа, и персонажи Хелене Ури, Ричарда Руссо, ироничной Барбары Пим, и, конечно, ставшие признанной классикой роман Чарльза Перси Сноу, и рассеянный "Пнин" Набокова, и полный ехидства "Везунчик Джим" Кингсли Эмиса, а ведь наверняка автор имел в виду и другие книги столь любимого мной, но куда лучше известного ему жанра "campus novel"...
В общем, Говард Кэрк и его жена Барбара ведут весьма распущенный образ жизни, и не так много занимаются наукой, как хотелось бы считать для пользы университетского образования. Возможно, виной тому гротескно изображенное время, в которое было нормой с трибун произносить одно, а в повседневной жизни творить совершенно противоположное, а возможно также, что с нашей интеллектуальной деятельностью невозможно установить расписание для написания научных текстов. Ты можешь месяц что-то читать и обдумывать, а потом внезапно за три дня написать довольно интересный и новый текст. И все будут считать, что ты месяц бездельничал, и потом всё сделал за три дня, тогда как на самом деле, ты всё это время обдумывал проблему и искал ответ))
А на обложке нашей книги - процитирован тот самый момент, который позволяет личной истории сделать своего героя исторической личностью - альбом Битлз "Abbey Road", который вышел 26 сентября 1969 года в Великобритании и 1 октября 1969 года в Соединённых Штатах. Примерно в это время и происходят события, описанные в романе. Не знаю, было ли так задумано издателем, но получилось, что обложка ещё раз подчеркивает мысль, согласно которой демонстрация успеха, единства и благополучия далеко не всегда соответствует реальности. Ведь именно во время записи этого альбома битлы реально распались, хотя и скрывали это от поклонников почти год...
Читать далее
60
741
Morra10 марта 2018 г.
Странное дело - была убеждена, что на буржуйских сайтах рейтинг у "Исторической личности" будет повыше, но, как оказалось, не намного. А я уже было готовилась объяснять непонимание отечественным читателем забугорных университетских реалий начала 1970-х... Теперь же вопрос стоит по-другому: почему по-настоящему хороший университетский роман (а я прочитала их немало) так низко оценен читателями?..
Вымышленный Водолейтский университет представляет собой средоточие всего новомодного, прогрессивного и, не побоюсь этого слова, радикального. Преподаватели и студенты ему под стать - первые притаскивают на лекции младенцев в портативных колыбелях, пишут книги о свободе отношений и приглашают студентов на вечеринки, а вторые выясняют, кто такой Гегель, мучительно выбирают курсы и устраивают сидячие забастовки против неугодных лекторов. И всё же утешительно видеть, что некоторые проблемы сферы образования свойственны не только нам, но и "продвинутому западу". Где заканчивается субъективность личности и начинается объективная оценка преподавателя? Как вытерпеть очередной трёхчасовой факультетский совет? Каким образом в хаос преподавательских будней вписать работу над книгой?.. Но, вообще, на мой взгляд, то, что творится в Водолейте, можно назвать скорее анархией, чем свободой. Я во многом завидую забугорным университетским реалиям (преимущественно в плане материальных возможностей), но у любого процесса, образовательного в том числе, должны быть разумные рамки. Предельная свобода Водолейта приводит, как ни странно, к обратной мысли: никто не свободен, а радикалы способны быть не менее нетерпимы к инакомыслию, чем консерваторы. Собственно, симптоматично, что наиболее адекватными во всей этой чехарде вечеринок, разборок и советов выглядят как раз старомодный декан и незадачливый Генри Бимиш, буржуазно живущий в пригороде. И вот здесь мы, кажется, подходим к ответу на поставленный выше вопрос. Проблема в героях. Мы любим идентифицировать себя с героями, наверное, на этом и держится любовь к литературе - прожить чужую жизнь, пережить чужие эмоции, оказаться в ситуации, которая тебе априори недоступна. И если герои несимпатичны читателю, он безжалостно снижает баллы всей книге, наплевав на психологизм, увлекательные сюжетные повороты, мастерство автора в прописывании тех самых характеров. А ведь большинство героев "Исторической личности" не самые приятные персонажи.
Свободолюбивая и ультрасовременная семья Барбары и Говарда Кэрков выглядит довольно беспомощно ещё в начале - слишком уж навязчиво декларируется их пресловутое равенство в домашних обязанностях, развлечениях и личной жизни вне брака. И чем дальше, тем более неприятен становится Говард - своими интригами на факультете, своей нетерпимостью, своей способностью идти по головам. О, Говард очень умён, только свой ум он направляет на то, как склонить неприступную новенькую преподавательницу к сексу, как изгнать из университета неугодного ему студента, как по-мелкому насолить жене и спровадить из дома её помощницу, а потом взять на её место свою любовницу-студентку... Говард любые ситуации обращает себе на пользу - это, на самом деле, гениальная способность. Барбаре далеко до него - у неё есть только вечерние курсы делового французского, вечеринки с утомительными уборками по факту завершения, радикальные опять же разговоры да редкие выходные в Лондоне в компании молодого актёра. И, скажите, чем же Кэрки отличаются от "занюханной буржуазии", кроме того, что практически не скрывают свои измены?.. До последнего мне была симпатична Флора Бениформ, дама себе на уме, которая балансировала между скучной адекватностью и умеренным радикализмом, высказывала разумные мысли и была не лишена сочувствия к ближним. Не того, которое заставляет рисовать крупными буквами лозунги, взывающие к борьбе угнетённых против эксплуатации, а того старомодного сочувствия, которое заставляет тебя оторвать задницу от стула и помочь коллеге с перебинтованной рукой донести в целости поднос с обедом. Но страсть Флоры к сплетням и грязной изнанке личной жизни нельзя объяснить сферой научных интересов, что бы там она не говорила.
Вообще, "Историческая личность" является очень удачным примером романа "от противного" - вызывая у читателя неприязнь к своему главному герою, Малькольм Брэдбери по сути высмеивает даже не микрокосм университетского мира, а целую эпоху с её чрезмерной наносной свободой, модным атрибутом которой становятся усы мексиканского революционера (это как боливары раньше или популярные футболки с Че Геварой позже - не обязательно искренне верить, чтобы причаститься). Я не знаю, насколько искренен в своем радикализме Говард. Возможно, он действительно верит в то, что пропагандирует, но скорее нет, он просто "поймал волну", а где-то глубоко в душе так и остался обычным буржуа с усами Сапаты, громкими речёвками и беспорядочными половыми связями.
Читать далее
28
1,4K
vot_a_hell25 января 2010 г.
Нашему читателю книга будет не до конца понятна, поскольку мало кому известно о быте Туманного Альбиона 70-80-х годов На одной шестой это время эстеблишмента, эпоха развитого социализма, по-народному — застой. На Западе же это время больших перемен, особенно в консервативной Англии. В то время, как советский гражданин пытается скрасить свой быт покупкой югославской стенки, ковра или хрусталя, в Британии перемены становятся стилем жизни. Спустя некоторое время перемены посетят и наше общество, но это будет потом…
Малкольм Брэдбери не особо популярен в наших краях, скорее даже малоизвестен, а очень зря. Роман читается легко, сюжетная линия развивается очень неспешно, создавая постоянное ощущение, что на следующей странице наконец-то произойдет что-то из ряда вон, не давая забросить книгу, которая может сначала показаться скучноватой. Диалогов практически нет, много описаний и воспоминаний. Похоже на половой акт главного героя: не очень долгая возня и вялый непонятный оргазм.
Авангард социальных перемен — преподаватели-социологи — напрочь отвергают «пережитки», создаваемые веками, вводят «прогрессивные» методики образования, угнетая студентов, учащихся «по старинке», ведут себя нарочито независимо, попирая нормы морали (в особенности женщины), а дети называют их по имени… Но ничего, кроме улыбки, эти инновации не могут вызывать, поскольку весь этот «авангард», по сути, ни черта не делает и не меняет, прикрывая своим новаторским поведением невежество и ограниченность. Ничего не напоминает? Отсутствие противодействия только усугубляет этот фарс. Такой силой могла бы стать неприступная, на первый взгляд, шотландка, которая отказалась сразу возлежать с местячковым arbitrum elegantorum, но и ее сопротивление было слишком вялым и непродолжительным…
Инновации тоже могут быть унылыми, и даже вялые попытки самоубийства, предпринятые скорее для привлечения внимания, не смогли колыхнуть это болото перемен. И роман заканчивается жирной точкой.
Читать далее
15
363

Все рецензии

Цитаты

DavidBadalyan11 июля 2020 г.
извне чужие жизни всегда кажутся удачнее
14
309
DavidBadalyan14 июля 2020 г.
Фашизм, следовательно, это изящная социологическая конструкция, односистемный мир. Его противоположность – многообразие, или плюрализм, или либерализм
13
372
Apsalar19 августа 2017 г.
Видишь ли, социологическое и психологическое понимание теперь обеспечивают нам полный обзор человека, а демократическое общество дает нам полный доступ ко всему. Нет ничего неприкасаемого. Больше нет скрытности, нет темных таинственных уголков души. Мы находимся прямо перед лицом вселенской аудитории, ничем не прикрытые. Мы все наги и доступны.
6
126