О короли! Во власти ослепленья
Всегда вы кровь готовы проливать,
Чтоб ваши приумножились владенья
Ценою этой страшной хоть на пядь.
Состроив добродетельную мину,
Торгуют судьи правдой и добром.
Едва ли впрок пойдет наследство сыну,
Коль вором был отец и подлецом.
Когда садишься за чтение масштабного произведения, часто задумываешься о том, сколько же труда, времени и сил вложил автор в свое творение. Особенно, если произведение биографическое и своим содержанием охватывает целую человеческую жизнь. И если эта жизнь такого незаурядного человека, как Генрих 4 (он же Генрих Наваррский), да еще в такую сложную и неоднозначную эпоху французской истории, как Реформация и религиозные войны конца 16 века, то произведение достигает просто чудовищных размеров. Посему не стоит ждать от сего творения детальной прорисовки мелких персонажей и незначительных происшествий. Автор просто не способен размениваться на мелочи. Сюжет и без того просто перегружен событиями и грозит погрузиться в пучину исторических талмудов. В то же время нельзя допустить, чтобы такая яркая личность описывалась сухим историческим языком. Вот и возникает дилемма, сложный акробатический номер с балансировкой между излишней детализацией и чрезмерной сухостью. Могу сказать лишь одно. Генрих Манн замечательно справился с задачей. У него получилось пройти по этой тонкой ниточке, ни разу ни отклонившись, ни в одну из сторон. Не смотря ни на какие соблазны вдаваться в подробности (подозреваю, что такие терзания и муки нередко омрачали автора во время работы).
Роман «Молодые годы короля Генриха IV» является первой частью исторической дилогии и был написан в 1935 году (кстати, автор, после прихода Гитлера к власти в 1933 году, был лишён немецкого гражданства. Эмигрировал сначала в Прагу, а затем во Францию.) Второй частью дилогии является роман (думаю, не составит труда и самому догадаться о названии произведения) «Зрелые годы короля Генриха IV». Первая книга состоит из четырех частей ( Пиренеи, Жанна, Лувр, Марго). Каждая часть завершается Moralite (так называемым Поучением) в котором автор, до этого стойко хранивший нейтралитет, берет на себя смелость изложить свои мысли о происшедшем. Причем в авторском тексте они давались по-французски, без немецкого перевода. В моем издании, сначала Поучения даны в оригинале, а затем дан их русский перевод.
За сим, описав структуру повествования, хочу перейти непосредственно к личности Генриха Наваррского и событиям, сопутствующим его жизни.
«aut vincere aut mori» - «Победить или умереть.»
Сей девиз сопутствовал этому горячему и пламенному сердцу. В детстве Генрих рос в окружении природы, в краю вина и гор. И кровь его была горяча как вино, а огонь сердца выше гор. Уже в те годы Наварра испытывал тягу к противоположному полу (она лишь усиливалась с взрослением Генриха). Но если поначалу он вызывал лишь смех, то став юношей он не знал поражений на поле любви и праздновал викторию с множеством прекрасных юных прелестниц. И сердце его пылало. И с каждой он был счастлив и отдавался безраздельно, даже если в следующий миг его переменчивое сердце смотрело уже в сторону будущих побед. И иногда его пылкое внимание служило причиной бед…
«Я имени ее не знал и спрашивать о нем теперь не смею. Выплачу и скорбь и ярость в себе самом, и пусть ни капли не выльется наружу. Она погибла за меня, из любви ко мне погибла... »
Годы идут. И окружающий мир всегда берет свое. Настает миг, когда приходится взрослеть и становится в строй с мужами умудренными жизнью, дабы защитить свою веру. В эту эпоху во Франции широко ширится Протестантство наряду с Католичеством. И эти две ветви христианства (которое проповедует к слову любовь к ближнему своему) сталкиваются лбами по любому поводу и без оного. Гугеноты презирают католиков, те в свою очередь почитаю выше упомянутых разбойниками и головорезами, и те и другие без памяти ненавидят друг друга и не упускают случая пустить кровь человеку вражеского лагеря.
Явись, Господь, и дрогнет враг!
Его поглотит вечный мрак.
Суровым будет мщенье.
Всем, кто клянется и гонит нас,
Погибель в этот грозный час
Судило провиденье.
И это между гражданами одной страны!!! Между соседями, живущими бок о бок. А в это время над страной собираются тучи со стороны Испании и Австрийского дома.
- Мы все еще не решаемся превратить эту страну и это королевство в кровавую падаль, которую будут грызть все хищники земли! Готы подхватят то, чем пренебрегут гунны, а вандалы - то, что не дожрут готы.
И над всем этим стоит такая неоднозначная особа, как Екатерина Медичи из династии Валуа. Есть интересный факт - 10 июля 1559 года умер Генрих II. С этого дня Екатерина выбрала своей эмблемой сломанное копьё с надписью «Lacrymae hinc, hinc dolor» («от этого все мои слёзы и боль моя») и до конца своих дней в знак траура носила чёрные одежды. Она первой стала носить траур чёрного цвета. До этого в средневековой Франции траур был белым.
Эта властная особа, по сути своей чужая этой стране, держала в своей регентской власти всю политику державы. Карл IX, сын Екатерины, так и остался лишь жертвой своей властной матери и жалкой марионеткой в ее руках. И по слабости своей закрывал глаза на страшные деянья своей матери.
«Что же теперь делать? - спрашивал себя с отчаянием Карл Девятый, глядя на свои ноги. - Все вокруг только и носятся с кровавыми планами, только и думают о том, как бы убить, разница лишь та, что Гизы, да и моя мамаша, желают убивать французов, они желают истреблять моих подданных, а господин адмирал хочет убивать испанцев: это мне больше нравится. Правда, если он вернется победителем, тогда и я вынужден буду его бояться, ибо он окажется сильнее меня. Пока же сильнее нас обоих Гизы. Мать стоит за то, чтобы Гизы сначала напали на сторонников «истинной веры». Я же должен покамест спокойно сидеть в Лувре и выжидать. А потом мои свежие войска накинутся на ту партию, которая уцелеет, и отправят ее главарей еще тепленькими на тот свет».
Единственная особа, вызывающая симпатию в этом темном семействе – королева Марго (жена Генриха Наваррского, дочь Екатерины Медичи, сестра короля). Но и она не без греха. Ее любвеобильная натура не обижала вниманием многих. И за свою развратность подучила серьезную трепку от своей почтенной мамы (которая вонзила свои старые зубы в ее прекрасную попку и от брата Карла IX. Но для всю ее вину молодых лет искупила та любовь и страсть, которыми она воспылала к Генриху 4. Сия всепоглощающая страсть послужила одной из причин ужасной беды.
«Ибо ежели кто изнурен любовью, - успела она еще подумать, - тот не подходящая фигура для трагедии».
Генрих, эта страстная натура, в ослеплении любви своей не желал видеть происходящего вокруг. А творилось действительно неладное. Со смертью матери Наварры, Жанны, более ни кто не мог уберечь ревнителей истинной веры от беды. Оставался адмирал Колиньи, но он был человек военный, да и он со смертью Жанны Наваррской своим взглядом все чаще устремлялся к небесам, чем к земле бренной.
Тот, кто вдруг, без видимой причины, перестает замечать людскую слепоту и злобу, подвергает себя большим опасностям, вернее, он над собой уже поставил крест.
Протестанты хоть и представляют собой серьезную угрозу, но в тоже время им недостает способности прибегать к тем методам, что не чурается широко использовать мадам Екатерина.
И сколько бы побед они не одерживали, ни г-н Колиньи, ни принц Конде, ни любой из гугенотов, не способны нанести окончательный удар и отпраздновать викторию. Одним мешает бог и вера в короля (как Адмиралу), другим ослепленье страстной волюбленной и ее молодым телом (как Наварре).
Хорошо мчаться навстречу врагу, когда ты совсем невинен, чист и нетронут, а он погряз в грехах и должен быть наказан! Как символ всего этого, и только этого, предстал перед ними Колиньи в тот час, когда они узнали о его смерти.
А когда настает время действовать не мечом, а словом. Все победы теряют свой смысл. А времени остается все меньше и вот-вот уйдет последний шанс спастись.
«Стоит вам только за нас взяться… в эту минуту сила на вашей стороне. Хорошо, что вы не такие, как я! Вы верите, будто закон существует, и на этом терпите поражение. Как часто я нарушала собственные эдикты и смеялась над вашей свободой совести, а вы всякий раз верили мне сызнова и сейчас опять положитесь на слова моего бедного слабого сына. Тут ничего не поделаешь, вы заслуживаете своей участи. Меня вы, конечно, не тронете, хотя это в вашей власти, но скоро вы упустите даже последнюю возможность!»
Этот миг упущен. Ничего нельзя исправить. Ни король Карл
- Я желаю насладиться лицезрением моих жертв! - вопил что есть силы, не щадя голосовых связок, безумный повелитель кровавой ночи. И если кто находился поблизости - часовые, дворяне, привлеченные любопытством придворные и челядь, - все могли подтвердить, что да, Карл Девятый от содеянного не отрекается и теперь с удовлетворением разглядывает каждую жертву своей кровожадности. А вместе с тем, выходя из комнаты, он как бы нечаянно коснулся рукою руки своего зятя, короля Наваррского, и Генрих услышал шепот Карла:
- Мерзость! Мерзость! Будем стоять друг за друга, брат.
А затем сделался окончательно таким, каким его заставляли быть, - жестоким Карлом Варфоломеевской ночи: он упивался видом убитых убитых - тех, кто лежал у самой его двери, и всех других, попадавшихся ему по пути. Он отбрасывал ногой их бесчувственные тела, наступал на головы людей, которые уже не могли ни сопротивляться, ни ненавидеть.
Ни Генрих
Ибо при самых возвышенных побуждениях люди не забывают и о самых низменных.
Ни г-н Колиньи, что в шаге от смерти перед лицом людей Гиза
Добро бы еще человек, а то какая-то мразь… - Эти предсмертные слова были полны нетерпимости к людям.
Ни принц Конде
Друзья - народ тяжелый, всегда чувствуешь себя с ними как-то натянуто и начеку, и всегда нужно быть готовым дать в чем-то ответ.
Ни прекрасная Марго, ни кто либо из власть имущих не сумеет уде остановить страшные события. В канун дня святого Варфоломея всяк и каждый станет либо жертвой либо палачом. И прольется кровь на улицах Парижа
Вон строят виселицу: ее кончат, когда все уже будут перебиты и останется повесить только трупы. Но громилам все равно, они же действуют не для себя: это я запомню. Как легко толкнуть их на дурное и гибельное! И будет гораздо труднее добиться от них чего-либо доброго. При соответствующих обстоятельствах и почтенные горожане и простонародье - все ведут себя как последняя мразь»
И ужасна смерть. А еще ужаснее лицезреть и результат ее пляски тем, кто остался в живых.
А Генрих посмеивался, он беззвучно хихикал: ему так же трудно было удержаться от смеха, как его шурину Карлу от рыданий. Когда смешное ужасно, оно тем смешнее. В ушах стоит истошный вой и крик резни, а в воображении встают ее виновники, во всем их безобразии и убожестве. И это великое благодеяние, ибо если нельзя даже посмеяться, то от ненависти задохнешься.
Теперь глаза Генриха открыты. Но слишком поздно. И трагична их любовь. Генрих и Марго… Как сильно ваше притяженье, и сколько же смертей вас разделяет.
Выжившим остается лишь вера. Только она….
Смерть ближе с каждым днем. Но только за могилой
Нам истинная жизнь дается божьей силой,
Жизнь бесконечная без страха и забот.
Пути знакомому кто предпочтет скитанье
Морями бурными в густеющем тумане?
К чему блуждания, когда нас гавань ждет?
11 понравилось
