
Аудио
149 ₽120 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценка
Ваша оценка
Замаялся преподобный отец Лаврентий с жителями усадьбы князя Серпуховского. Как пришел с самого утра, так и не сесть, ни пот вытереть: всё приходилось слушать исповеди и покаяния грешноватых. А случай самый подходящий: только-только из столицы вернулся с позором опростоволосившийся там князь Серпуховской с царским адъютантом под ручку.
Княгиня Дарья Дмитриевна:
«А я-то чаво? Я виновата! Виновата в том, что столько лет терплю этого кровожадного турка, глупого мавра, противного пингвинуса! Могла бы блистать в высшем обществе, за меня каждая вторая собака в околотке замуж хотела, ан нет, я за этого упыря рогатого вышла замуж, загубила свою судьбинушку! Все эти мужчины козлы и негодяи, а я виновна только в том, что слаба на передок к их злодействам окаянным!»
Нинфа Наташка:
«А я-то чаво? Каюсь только в том, что пела невпопад про грибы на Парнасе, в баню поверталась невовремя да пряник медовый отведала без спроса. Так ведь оно как — откель же мне знать, что за чертовщина растёт на этих ваших Парнасах? В баню меня токмо комары загнали, оно ж с голой гузкой супротив них показываться нельзя. А пряник на то и пряник, чтобы всем нравиться, искусил меня всю полностью, грешна!»
Валерьян Завалишин:
«А я-то чаво? Повинен лишь в черствости души и холодности моей натуры. Бывает, что по десять дней кряду скачу к той или иной даме, загоняя коней в кровавую пену, чтобы только сказать мамзелям, как они мне безразличны. Виноват перед конями — это да».
Никитка:
«А я-то чаво? Виновен в дьявольской искусности моего таланта! Так вжился в роль, что трава не расти. Между прочим, если бы меня не высекли, то я бы вообще на исповедь не пошёл. Мы ведь люди лесные, нам исповедаться ни к чему. Вакх — мой господь-бог, перед ним и отвечу!»
Решето:
«А я-то чаво? Я больше всех виновен. Перед князем провинился дважды: ни птиц не сумел в саду уговорить не летать, ни трость вовремя не подал, чтобы прекратить на корню всю эту катавасию. Плохой, глупый Решето, одно слово — шут, а не человек».
Князь Иван Ильич:
«А я-то чаво? Я вообще не понимаю, что случилось, почему я должен сюда приходить и исповедоваться. Но княгиня сказала, что я виноват, значит, виноват в чём-то. Честное слово, перед всеми я опростался, а сам не знаю, из-за чего. Точно ягода-бзника виновата, не надо было её есть… из-за занавески исповедальни появляется острие зонтика с монограммой княгини и пребольно впивается князю в срамные места Ах! Виновен! Виновен в том, что уснул перед царицей! Виновен в том, что ослеплёнши багровой пеленой обидел Завалишина и напраслину на супругу возвёл! Виновен в том, что перечитал золотой книги и возжелал Того-Что-Нельзя-Возжелать. Во всём виновен! Каюсь! Каюсь!»
Так до ночи жаловались отцу Лаврентию жители усадьбы князя Серпуховского и не могли наговориться. И только комары, узревшие столько нагих афедронов и чресл, благодатных для кровокусания, много чего подумали, но никому не сказали, потому что комары были очень воспитанные.

Я не виновата!
В молодости я была так красива, так свежа: белее снега, чище родниковой воды. Была я невинна и доверчива, а посему отдалась вся без остатка во власть лысеватого человечка в очках, думая, что он превратит меня в источник мудрости.
О! Как я была глупа!
Откуда мне было знать, что человек, представившийся писателем графом Толстым, оказывается действительно граф, действительно Толстой, да вот только не писатель...
Я так мечтала, что меня с упоением будут читать по всему миру, восхищаясь мудрости, которую я несу. Как до дыр будут зачитывать избранные отрывки, вроде таких, что про небо над Аустерлицем или про дуб какой-нибудь. И что же получилось? Какими местами можно во мне зачитываться? Про комаров, кусающих девичьи прелести? Про свистение носом? Горе мне!
Зачем! Зачем я доверилась этому прохлюсту? И ладно бы он просто написал срамную пьесу, так он ведь ещё и меня - МЕНЯ! - включил туда главным героем, чтобы не просто опозорить, а смешать с грязью, растоптать и унизить. О, жестокая насмешка судьбы! По моей вине на моих же страницах разыгрался весь этот фарс.
За что мне эти муки? Почему этот жестокий человек не мог просто смять мою невинность в своём волосатом кулаке и выкинуть в корзину? Почему он не мог сжечь меня в печи? За что он поступил так со мной?
Да неужели только со мной? Он ведь и вас, вас, несчастные мои читатели, провёл! Заставил вас потратить своё время на меня, обозвав меня таким громким названием, а внутрь положив лишь ничтожные крупицы. Я виновата перед вами, простите меня. В конце концов, этот мелкий человек хотя бы уместил меня в столь короткий объём, что мне не пришлось горевать о тысячах погибших деревьев, пошедших на моё издание, а вас уберёг от долгих часов чтения меня.
А впрочем, почему я извиняюсь? Разве не спрос рождает предложение, как шепнула мне когда-то соседка по книжной полке? Разве не из-за вас, идиотов и шельм, я превратилась в неказистый бумажный обломок, а не в жемчужину литературы? Вот ты - да-да, ты - разве не скалил свои зубья над написанной во мне непотребщиной? Разве не теребонькал свой стручок на описание девичьих огузков? Да вы все! Все виноваты в моём грехопадении! Говорила мне мать: лучше уж пойти на табуретку, чем на книгу - хоть под жопой, да честней. Как она была права!
Ну да ничего. Когда-нибудь я вырасту и всем отомщу. Всем отомщу. Всем, вам, суки, отомщу! Трансформируюсь в какие-нибудь "Бруски" и по хребтине всем вам перееду, сволочи! А тебе персонально, гнида! Да-да, вот тебе! Ненавижу тебя! Ненавижу вас! Ненавижу вас всех! Ненавижу!!!


Французы читали, читали эти книжки да королю голову и отрубили…

Полокучи. Князь, этой ночью я видела во сне кавалера, точь-в-точь сходного с вами.
Князь. Извините меня, сударыня, в сем я не виноват.

Федор. На что же царице леший, скажи, пожалуйста?
Санька. Иди, не разговаривай.
Федор. Меня и так можно показать, если царице мужик добрый понадобился.


















Другие издания
