Danny boy или швейцарский вор
Бой отгремел, скакали белые, Порубав всех красных. Но уцелел комиссар-будёновец В гимнастёрке грязной. "Йоб вашу мать! На жаргоне ленинском, - Крикнул гадам вспять, - Мы, бл*, с вами встретимся!"
- Такое ощущение, комиссар, что мы всегда встречаемся в трагические минуты литературного затишья, когда ни украсть, ни покараулить не выйдет. Открою секрет, комиссар, ваш отец, я имею в виду, литературный, вовсе не Кристиан Крахт. Вы подкидыш, даже название труда про вашу жизнь - цитата из неофициального гимна Ирландии. Смешно, но я слышал "Danny Boy" много раз во время празднований дня святого Патрика: I'll be here in sunshine or in shadow; Danny boy, Oh Danny boy, I love you so. Какое отношение она имеет к книге? Видимо, сентиментальные воспоминания швейцарца с немецкими корнями. Ирландская, мать её, прощальная песня. "Я пришёл. Потерян", - произносит голос поэта снаружи. Представляй. Ты видишь желтую бабочку с двумя глазами на трепещущих крыльях, сидящую на полураскрытом бутоне розы. Она только что пролетела над озерами и реками, над степью, над Африкой. Подальше от бровей аборигенов. Барабаны стучали, но пропали в один миг. Ты слышишь ритмичные удары ног о землю. Поэт говорил о птицах и горах. О том, как он приезжает сюда лишь на короткое время. Бабочка трепещет на цветке... Рядом появляется солдатский ботинок. Под его пятой исчезают бабочка и роза. Выстрел... Поэт, шепчущий предложения из готичного мультфильма, - Кристиан Крахт, конечно же. И создаётся впечатление, что он заблудился в том мире и сидит, отрешённый: - О чем модно писать? Об Африке, конечно!
За последние десять-пятнадцать лет на многих языках мира были изданы многочисленные литературные, журналистские, автобиографические книги, а также критика, сфокусированная на "африканских" историях, демонстрирующих просто невероятный интерес к этой ранее игнорировавшейся теме. Такая тенденция, мне кажется, быстро вывела дискурс на тему Африки за рамки устаревших клише "континента бедствий", с одной стороны, "рая нетронутой природы", с другой стороны и "континента зла", с третьей. Много ли вы знаете о немецкой колониальной истории или немецкой колониальной литературе? Всем известно лишь, что Германия - постколониальное общество, подобное Франции и Великобритании, однако дядя Крахт с его увлечённостью властью и в частности, автократией, предоставляет свежий (ой ли?) взгляд на вопрос. После Второй мировой войны эта тема отодвинулась на задний план в результате интенсивных дискуссий о последствиях национал-социализма, заклемлении фашизма и стыда немцев, да. Ну а сейчас Черный континент больше не рассматривается как оторванный от глобализации уголок, а занимает центральное место даже в постмодернистских влажных фантазиях. "Мама, я еду без рук!", - теперь в Швейцарии. Ленин не уехал в Россию в 1917 году (хорошо бы). Вместо этого Российская империя была заражена вирусом, попавшим с Тунгусским метеоритом на Землю, а Ленин организовал революцию в Швейцарской Конфедерации. Так появилась Швейцарская Советская Республика (ССР), которая вот уже 96 лет находится в состоянии войны с немецкими и британскими фашистами, с Великой Австралией и индуистами.
- Комиссар, слышишь меня, как я мог не заметить, что ты темнокожий? Один из тех африканских наемников, которыми небольшая ССР укрепляет свою армию, чтобы успешно противостоять врагам извне и снаружи.
- Угу, хоть от Америки угрозы нет, на том спасибо!
Комиссар, который до сих пор верит в сказки коммунизм, города, которые будут построены после поражения врага и хлеб для всех, кроме предателей. Отправляемся на поиски контрика - польско-еврейского полковника Бражинского, бежавшего в швейцарский туннельный оборонительный блокпост времен Первой Мировой. Великая горная крепость, прям сердце тьмы, угу. Время остановилось на 96 лет, технически ничего не развивалось, снова жужжат в воздухе бомбы из немецких пушек дальнего радиуса действия, а небо набито доверху дирижаблями. Дело Гутенберга забыто, т.к. разработан язык передачи мысли, и письмо больше не играет роли, прям как у Маргарет Этвуд. Тот факт, что комиссар пишет путевые заметки, делает его подозрительнее, чем его цвет кожи среди остального населения, пьющего африканское банановое пиво. Смешно то, что швейцарского в романе о Швейцарии и нет, кроме снега, которому радуется темнокожий комиссар. Символы намерено убраны: швейцарский сыр (по которому карлик Уриэль скучает очень сильно), банки, диалект и, прежде всего, политический нейтралитет - всё перемещено слева направо, даже сердце комиссара в грудине. Так символично, что описаться можно. Расстояния измеряются в верстах, цитаты на суахили, польские евреи цитируют латынь, Уриэль читает Библию в африканском переводе - можно сказать, что подобные кажущиеся неуместными замены, определяют суть романа. Они просто так, действуют как экзотические "специи", насыпанные Крахтом в тексте. Характеры главных героев рудиментарн, как, впрочем, и всё остальное. Видимо это последствия дегенеративного развития из-за практически вечной войны. На земле нынче нет человека, который бы не родился во время войны.
- Чистый пессимизм и обезличивание, да, комиссар? Как тебя зовут?
- Имя неважно, скоро мир станет единым, когда будут разбиты цепи, опутывающие земной шар.
- Ну-ну, до номеров хоть не скатились в подражании сами знаете кому.
Мир Крахта населён африканско-швейцарскими солдатами, пьющими просовое пиво, библейскими карликами, странной коммуникацией в виде комиксоидальных облачков над говорящими, мистицизмом и женщинами с розетками в подмышках. Ново? Нет, ремесленное поделие из известных произведений. Этвуд, Оруэлл, Филипп Дик и Джозеф Конрад... Всё могу понять, но не прощу глум и кальку с произведения Конрада. Лоскутная стратегия переклички. Весь сюжет - это переписывание "Сердца тьмы": точно так, как Марлоу, в поисках зловещего господина Куртца, продвигается глубже в темные регионы Африки и свою психику, так и главный герой Крахта, черный политически деревянный комиссар, приверженец швейцарского социализма, оказывается в "Сердце тьмы" Европы. И конечно же тут он, как и Марлоу в центре Африки, становится жертвой, попадая под влияние идеологического фанатика. Под влиянием наркотиков харизматичный Бражинский вводит его за ручку в свой невербальный "язык дыма" и анархическую деятельность внутри души. Разбитый камень представляет собой упадническое состояние западного общества; "сердце" Европы представлено рассказчику от первого лица так же архаично, как и "глубины Конго" Конрада. Комиссар покидает Европу, отправляясь в Африку ближе к концу романа, чтобы освободить свой народ от рабства в качестве черного спасителя, Мессии, но при этом он остается отрезанным от своих братьев и сестер. За время пребывания в стране его глаза стали голубыми - эдаким символом новой человеческой расы, которую с нетерпением ждут различные партии романа - от Социалистической Швейцарской Республики до целителя африканского происхождения. Вы прослушали зарядку для проклятьем заклейменных. Исход комиссаров на родную землицу раздражает ещё тем, что он опирается на клише колониальной эпохи, о которых я говорил выше. Некая регрессия чернокожего, превращение его в "естественного человека":
Я выбросил свои башмаки за борт. Ночью я спал на корме, а звезды надо мной... На мне была белая рубашка с расстегнутым воротом, белые брюки моего отца. Под обжигающе голубым небом мы приближались, наконец, к кишащему скорпионами берегу Сомали. Стая дельфинов сопровождала наш корабль. Птицы были там, бамбо, птицы, кровь чива текла в наших жилах...И голубые глаза нашей революции горели с невероятной свирепостью.
Я убью тебя, лодочник комиссар! За китч во имя китча. И пусть зелёные глаза негра из другого романа смотрят на меня с укоризной сколько влезет.
Усталый темнокожий комиссар из Намибии с минуту молча смотрит на меня: - Я не хоте...Меня заста... И голубое небо, вырвавшееся из глаз, поглотило его без следа.
104 понравилось
