
Запретная любовь
neraida
- 200 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Очень сложное для меня произведение в плане, какую ему дать оценку. Я долго колебалась между 0, что для меня вовсе не низкая оценка, а невозможность оценить, и тем, что вы видите. Как можно поставить оценку чужой боли, с одной стороны, а с другой, это все-таки книга, и оцениваю я не саму историю, а ее подачу, художественное оформление.
Коротенький роман Эрики Фишер вроде как о любви, о любви двух женщин. Сторонники семейных ценностей сейчас закатят глаза: опять ЛГБТ! Но есть нюанс – эта любовь случилась в Берлине в 1943 году между женой нациста и еврейкой. Лили, она же Эме, - домохозяйка, мать четырёх детей, идеальная женщина Третьего Рейха. Фелис, она же Ягуар, - молоденькая девушка, почти открытая лесбиянка, поэтесса, дева в беде, ибо ее жизни, как и жизни всех ее соплеменников, угрожает смертельная опасность. Они познакомились в кафе, подруга Фелис работала у Лили, и сразу почувствовали взаимное притяжение. Для Лили эта связь стала открытием, она наконец поняла, почему ни брак, ни многочисленные связи на стороне не принесли ей счастья. Для Фелис эта связь стала спасением, в то время как по улицам Берлина основали агенты гестапо, дом нациста давал определённую безопасность. Но чем дольше длился этот роман, тем меньше женщинам хотелось скрываться и притворяться. Они хотели просто быть вместе, быть вместе всегда. Но в 1943 году слово «всегда» не имело смысла.
Итак, у нас две линии. Первая, ЛГБТшная, показалась мне слабой. Я не уловила момента влюблённости, момента, когда эта влюблённость стала перерастать в любовь. Осознав, что ее возлюбленная – еврейка, Лили меняет отношение ко всем евреям, отказывается от идей нацизма, которые раньше разделяла. И эта трансформация тоже почти не описана. Такое впечатление, что скандальный сюжет книги был своеобразным кликбейтом, призванным привлечь читателя к заезженной теме Холокоста, который и является второй линией романа.
А вот о преследовании и уничтожении евреев автор рассказала хорошо. Очень впечатляюще она показала медленное закручивание гаек в системе. Нации, которая после поражения в Первой мировой войне жила очень плохо, внушили разными пропагандистскими методами, что во всем виноваты евреи. И сначала никто убивать евреев не призывал. Идея была в том, чтобы избавится от них относительно мирным путём – принудительной эмиграцией. Жизнь евреев сделали максимально неудобной, чтобы они сами захотели покинуть страну. И сначала разные государства – США, Австралия, Испания, Бельгия, Франция – охотно их принимали. Но когда беженцев стало слишком много, консульства закрыли свои двери. И машина избавления от неугодной национальности заработала на полную мощь. Люди, по праву считавшие Германию родным домом, оказались заложниками. Они не могли убежать, потому что их нигде не ждали, потому что уже не имели средств для переезда, потому просто взять и покинуть родину с одним чемоданом не каждому под силу. И вот об этой драме Эрика Фишер рассказала изумительно.
Таким образом, писательница замахнулась на две сложные и важные темы, но справилась не до конца. Поэтому такая оценка.


История любви Эме и Ягуара уже достаточно известна, в основном благодаря фильму.
Немка Элизабет (Лилли) Вуст: четверо сыновей, бронзовый материнский крест, муж Гюнтер – член партии, солдат, служащий неподалеку от Берлина, и – для развлечений – импозантные молодые чиновники. И - Ягуар, Фелице - еврейка.
1943 год.
История любви.
Письма, стихи, дневники.
Самое трогательное и обжигающее в этой книжке - фотографии в конце. Сама история для меня не живая. Она какая-то выхолощенная временем, вылизанная в воспоминаниях до блеска истинной и невероятной любви (именно так, как бывает, когда один из любовников умирает в самом разгаре романа). История во многом надуманная.
НО.
Фотографии - это словно окно в тот мир. Словно штамп подлинности. Эти люди жили. Дышали. Ходили по земле. Фотографировались на берегу озера с помощью автоспуска. И я смотрела на эти фотографии с непонятной жадностью и завистью: живые! надо же, живые! настоящие!

От открытого протеста нас удерживала невероятно ловкая тактика гестаповских бестий, которая состояла в медленном придушивании и постоянно готовила нас ко все более худшему, так что каждое новое предписание казалось нам все же еще терпимым. Каждый лелеял надежду, что принадлежит к меньшинству, которому удастся выжить.

Фелис, когда я произношу твое имя, я как будто вижу тебя. Ты смотришь на меня — Фелис, ты не должна так на меня смотреть — и тогда я хочу закричать — но не бойся, я кричу — и то лишь очень тихо — только там, где это можно!!
Фелис, когда мы будем одни, совсем одни? — ! Ты, я ведь только на бумаге такая смелая, как ты у сломанного телефона-автомата! И кроме того, я ужасно тебя боюсь. Меня бьет озноб от... сама не знаю, от чего. Фелис, пожалуйста, будь ко мне добра. Ты!

Фелис склоняется к больной, и ее волосы щекочут щеку Лили. Колени Лили вдруг становятся ватными, и в этот момент она ощущает то, что никогда не могли пробудить в ней ее многочисленные мужчины. Она почти теряет сознание.
—Фелис, — шепчет она почти беззвучно.
Фелис так низко склоняется к лицу Лили, что ее черты расплываются. Лили чувствует такое же жжение в горле, как тогда на кухне. «Здесь со мной ничего не может случиться», — стучит у нее в висках. Смятение души и тела Лили осознает как гремящую лавину. Чтобы не погибнуть под ней, она закрывает глаза и сдается на милость мягких губ Фелис. Вдруг становится тихо, так тихо, как будто даже их колотящиеся сердца перестали биться. Когда Лили приходит в себя и смотрит в удивительно серьезные глаза Фелис, ей вдруг хочется плакать. Еще никогда она не ощущала в себе такой нежности.










Другие издания


