Эме и Ягуар. История любви, Берлин, 1943 год

Эта книга журналистки Эрики Фишер облетела весь мир. Она была переведена на пятнадцать языков и удостоена литературного приза «Ламбда». На ее основе сняты документальные фильмы, взяты многочисленные интервью, несколько лет назад в Германии прошла выставка памяти Фелице Шрагенгейм (одной из двух главных героинь книги), а в 1999 году вышел прекрасный художественный фильм «Эме и Ягуар», получивший множество наград на международных кинофестивалях, в том числе в Берлине и Нью- Йорке. В основе сюжета...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

59 оценок

5
41%
4
36%
3
17%
2
7%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 70Хотят прочитать 261

Рецензии

moorigan11 июля 2022 г.
Очень сложное для меня произведение в плане, какую ему дать оценку. Я долго колебалась между 0, что для меня вовсе не низкая оценка, а невозможность оценить, и тем, что вы видите. Как можно поставить оценку чужой боли, с одной стороны, а с другой, это все-таки книга, и оцениваю я не саму историю, а ее подачу, художественное оформление.
Коротенький роман Эрики Фишер вроде как о любви, о любви двух женщин. Сторонники семейных ценностей сейчас закатят глаза: опять ЛГБТ! Но есть нюанс – эта любовь случилась в Берлине в 1943 году между женой нациста и еврейкой. Лили, она же Эме, - домохозяйка, мать четырёх детей, идеальная женщина Третьего Рейха. Фелис, она же Ягуар, - молоденькая девушка, почти открытая лесбиянка, поэтесса, дева в беде, ибо ее жизни, как и жизни всех ее соплеменников, угрожает смертельная опасность. Они познакомились в кафе, подруга Фелис работала у Лили, и сразу почувствовали взаимное притяжение. Для Лили эта связь стала открытием, она наконец поняла, почему ни брак, ни многочисленные связи на стороне не принесли ей счастья. Для Фелис эта связь стала спасением, в то время как по улицам Берлина основали агенты гестапо, дом нациста давал определённую безопасность. Но чем дольше длился этот роман, тем меньше женщинам хотелось скрываться и притворяться. Они хотели просто быть вместе, быть вместе всегда. Но в 1943 году слово «всегда» не имело смысла.
Итак, у нас две линии. Первая, ЛГБТшная, показалась мне слабой. Я не уловила момента влюблённости, момента, когда эта влюблённость стала перерастать в любовь. Осознав, что ее возлюбленная – еврейка, Лили меняет отношение ко всем евреям, отказывается от идей нацизма, которые раньше разделяла. И эта трансформация тоже почти не описана. Такое впечатление, что скандальный сюжет книги был своеобразным кликбейтом, призванным привлечь читателя к заезженной теме Холокоста, который и является второй линией романа.
А вот о преследовании и уничтожении евреев автор рассказала хорошо. Очень впечатляюще она показала медленное закручивание гаек в системе. Нации, которая после поражения в Первой мировой войне жила очень плохо, внушили разными пропагандистскими методами, что во всем виноваты евреи. И сначала никто убивать евреев не призывал. Идея была в том, чтобы избавится от них относительно мирным путём – принудительной эмиграцией. Жизнь евреев сделали максимально неудобной, чтобы они сами захотели покинуть страну. И сначала разные государства – США, Австралия, Испания, Бельгия, Франция – охотно их принимали. Но когда беженцев стало слишком много, консульства закрыли свои двери. И машина избавления от неугодной национальности заработала на полную мощь. Люди, по праву считавшие Германию родным домом, оказались заложниками. Они не могли убежать, потому что их нигде не ждали, потому что уже не имели средств для переезда, потому просто взять и покинуть родину с одним чемоданом не каждому под силу. И вот об этой драме Эрика Фишер рассказала изумительно.
Таким образом, писательница замахнулась на две сложные и важные темы, но справилась не до конца. Поэтому такая оценка.
Читать далее
34
894
grausam_luzifer8 мая 2017 г.
Сонную траву впору собирать в мае, уже сейчас, когда зацветает она фиолетовым цветом. Трава та пророческая, только молчаливая, подробностей не раскроет, но на добро и зло грядущее указать сможет. Собрав цветки, увенчанные утренней росой, надо оставить их до полной луны в ледяной воде, после чего в луноликую ночь уложить под подушку. Засыпая в тревожной надежде помни, что если увидишь юность, идущую тебе навстречу – ждёт тебя счастье. А коли нет – увидишь ты саму Смерть. Глаза тогда опусти и молчи, не издавай ни звука, как бы тебя не трепало, отпустит тебя старуха, поймёт, что будь ты душою мёртвою – этот ветер тебя бы уже размёл лоскутами по сонной траве. Душа ведь тонкая, мягкая, но покуда живая, скрывает она за этой тонкостью тугую силу. Думаешь, сила в твёрдости? Твёрдость камня вода точит, несокрушимая громада однажды рухнет обездвиженными обломками и не соберёт самое себя, когда встретит противника столь же грубого. А пластичная сила со змеиной гибкостью обернётся вокруг чужой глотки и тугими сокращениями выдавит до капли чужую жизнь, чтобы затем раствориться в тумане или вовремя отступить, если её время ещё не пришло.
Погляди, на закопчённом камине множество сосудов, кажущихся пустыми. В них заключены последние выдохи и предсмертные слова. Возьми тот, что вот-вот упадёт с края, но не вздумай открыть. Ты пока слишком юн и не сможешь остаться невовлечённым наблюдателем, тебе придётся впитать ощущения без остатка, а если там утопленник и тебе придётся откашливать несуществующую грязную воду, пока я не выдерну тебя обратно? Или задохнувшийся угарным газом? Или... Впрочем, неважно. Там лишь две женщины, сердцебиение одной прервалось за шестьдесят два года до другой.
Слышишь пальцами едва заметную дрожь, пробегающую изредка по мутному стеклу будто изнутри? Это вопль несбывшихся надежд, невыполненных обещаний, брошенных на растерзание ветру слов, а главное – плач жизни, которая так и не была прожита.
Этих двух женщин свело яблоко, предложенное однажды, ведь история любит себя повторять. И с этого яблока воздух в квартире примерной арийской жены переменился, в нём запахло еврейским смехом и кипящей кровью.
Много лет спустя тонкогубая немка дрожащими руками перебирает всё, что осталось у неё от возлюбленной, уничтоженной в лагере целую вечность назад, и называет это любовью. Женщина, которая сразу по окончанию войны сочлась браком с человеком, которого не любила, презирала и опасалась, оправдывая свой поступок невыразимым страхом одиночества, трусостью и малодушием. Женщина, которая до встречи со своей любовницей не успевала перестилать простыни на супружеской постели после череды других мужчины. Женщина, в каждом письме которой к любовнице (до её ареста) сквозит страх быть оставленной одной, мольба быть с ней каждое мгновение, защищать, оберегать и лелеять, а главное защищать, и ах да, никогда не оставлять, можно приписать это ещё раз, а потом ещё оставить вместо подписи.
Как бы там ни было, это действительно могло быть любовью, а не только стремлением одной женщины обрести защищённость, пока муж изменяет с другой, а другой – еврейке – найти убежище в арийском доме, где гестаповцам придётся её ещё поискать, а рыжеволосая Стелла, чуящая еврея как голодная псина кусок мяса, не догадается сунуть свой остренький носик в их гнёздышко.
Донышко у сосуда горячее, потому что в их душах когда-то пылал огонь страха и страсти, на котором плавились этические нормы и терял свою форму и значение здравый смысл. До плачевных событий, приведших к разлуке этих женщин, о войне будто бы знала только одна из них. Немка же пребывала в уютном мире голосов своих четырёх детей, подаренных любовницей шёлковых чулок и интриг, в которых то и дело появлялись изящные женские лица.
Всё изменилось однажды. Прижми сосуд к чувствительной коже на запястье. Там, где ты почувствуешь леденящий холод, отпечаталась нервная паника женщин, когда в их квартиру, из которой муж уж был благополучно отправлен восвояси, явились гестаповцы, обратив все надежды на совместное счастливое будущее в пыль. По письмам сложилось чувство, будто война постучалась немке в дверь только тогда, и этот стук оборвал её жизнь, хотя заметила она это только спустя десятки лет, посколько прожила отведённый ей срок, по её словам, несчастливым человеком. Но в те два года после ареста, что она пыталась найти свою женщину, разом овдовевший разум удержала от безумия пластичная мощь, непонятно откуда появившаяся в этой инфантильной, капризной и плаксивой душе. И этой же гибкой неожиданной силой, кстати, вероятнее всего немка свою любовницу и погубила, посколько даже разовый визит арийца к еврею в лагерь способен сильно осложнить жизнь последнего, а уж если немка приезжает с завидной регулярностью, а потом при переводе в другой лагерь – приезжает ещё раз, скандалит и доходит до руководства, от которого, разумеется, уходит ни с чем...
Друзья молили оставить еврейке хотя бы какой-то шанс и не приезжать в лагерь. Но, как я сказал, голос разума там никто не слушал. Во всей их истории столько неувязок, брешей, недоговорок и попыток отвлечь от них внимание скучными интимными подробностями, что только историю видеть и остаётся. Историю разочарованных женщин, испуганных ночами в бункерах детей, еды по карточкам, взаимной продуманной выгоды и безжалостности военной машины, но никак не любви.
После войны у обеих женщин не осталось жизни. Одна осталась в земле, другая оставила в ней свою душу. Если бы кто-то из них положил под подушку сонную траву, то дорога сна была бы пуста – ни юности, ни Смерти, - поскольку после короткой вспышки истеричного желания скрасить друг другу одиночество не было уже ничего, кроме существования и ожидания последнего вздоха.
И сейчас в этом сосуде их выдохи всё бьются – каждый в своём времени, каждый в своих воспоминаниях, зацикленный на собственных чувствах и нуждающийся во втором исключительно по эгоистичным мотивам.
Пожалуй, совсем как тогда, в военном Берлине в одной постели.
Читать далее
30
1,5K
lost_witch30 ноября 2009 г.
История любви Эме и Ягуара уже достаточно известна, в основном благодаря фильму.
Немка Элизабет (Лилли) Вуст: четверо сыновей, бронзовый материнский крест, муж Гюнтер – член партии, солдат, служащий неподалеку от Берлина, и – для развлечений – импозантные молодые чиновники. И - Ягуар, Фелице - еврейка.
1943 год.
История любви.
Письма, стихи, дневники.
Самое трогательное и обжигающее в этой книжке - фотографии в конце. Сама история для меня не живая. Она какая-то выхолощенная временем, вылизанная в воспоминаниях до блеска истинной и невероятной любви (именно так, как бывает, когда один из любовников умирает в самом разгаре романа). История во многом надуманная.
НО.
Фотографии - это словно окно в тот мир. Словно штамп подлинности. Эти люди жили. Дышали. Ходили по земле. Фотографировались на берегу озера с помощью автоспуска. И я смотрела на эти фотографии с непонятной жадностью и завистью: живые! надо же, живые! настоящие!
Читать далее
23
607

Все рецензии

Цитаты

Loreen4 августа 2022 г.
От открытого протеста нас удерживала невероятно ловкая тактика гестаповских бестий, которая состояла в медленном придушивании и постоянно готовила нас ко все более худшему, так что каждое новое предписание казалось нам все же еще терпимым. Каждый лелеял надежду, что принадлежит к меньшинству, которому удастся выжить.
2
202
eljusik8 декабря 2017 г.
Фелис, когда я произношу твое имя, я как будто вижу тебя. Ты смотришь на меня — Фелис, ты не должна так на меня смотреть — и тогда я хочу закричать — но не бойся, я кричу — и то лишь очень тихо — только там, где это можно!!
Фелис, когда мы будем одни, совсем одни? — ! Ты, я ведь только на бумаге такая смелая, как ты у сломанного телефона-автомата! И кроме того, я ужасно тебя боюсь. Меня бьет озноб от... сама не знаю, от чего. Фелис, пожалуйста, будь ко мне добра. Ты!
2
310
eljusik8 декабря 2017 г.
Фелис склоняется к больной, и ее волосы щекочут щеку Лили. Колени Лили вдруг становятся ватными, и в этот момент она ощущает то, что никогда не могли пробудить в ней ее многочисленные мужчины. Она почти теряет сознание.
—Фелис, — шепчет она почти беззвучно.
Фелис так низко склоняется к лицу Лили, что ее черты расплываются. Лили чувствует такое же жжение в горле, как тогда на кухне. «Здесь со мной ничего не может случиться», — стучит у нее в висках. Смятение души и тела Лили осознает как гремящую лавину. Чтобы не погибнуть под ней, она закрывает глаза и сдается на милость мягких губ Фелис. Вдруг становится тихо, так тихо, как будто даже их колотящиеся сердца перестали биться. Когда Лили приходит в себя и смотрит в удивительно серьезные глаза Фелис, ей вдруг хочется плакать. Еще никогда она не ощущала в себе такой нежности.
Читать далее
1
261