Письма Баламута. Расторжение брака. Мерзейшая мощь. Из цикла "Хроники Нарнии". Пока мы лиц не обрели

Я всегда была равнодушна к античной мифологии, но кто бы мог подумать, что переработка мифологических сюжетов современными авторами окажется столь прекрасна? Я уже столкнулась с аналогичным восприятием книги Олдей, а сейчас дошел черед и до Льюиса. И весь этот античный пафос, человеческие страдания, война с богами и эмоции на грани помешательства неизменно приводят меня в неописуемый экстаз. Что делать, если твоя сестра - Психея и должна стать невестой бога? Что делать, если она - единственное, что есть хорошего в твоей жизни, главный смысл и величайшая любовь, а ее отнимают, прикрываясь волей богов? Оруаль решила доказать богам, что воля людей ничуть им не уступает. Но как в этом сумрачном и зыбком мире отличить явь от иллюзии, понять, спасаешь ты сестру или повергаешь ее в адскую бездну? Каждый шаг ведет к трагедии, всё, что люди делают ради своей страшной любви, в конечном итоге оборачивается против них. Боги не замечают брошенного вызова, они - лишь холодные камни в святилище, равнодушные к трагичным судьбам людей, к их неистовым крикам отчаяния, боли и ненависти. Человек оказывается одинок перед лицом невыразимого и может лишь бессмысленно биться об эту стену, ломая себе кости. Дверь откроется в тот миг, когда осознаешь, что между людьми и богами разницы - один миг безумия. Прекрасная вещь.

Вот как-то не сложилось у меня идеальных отношений с этой книгой. Я, конечно, много о ней слышал и ждал встречи с большими надеждами, но оказался в результате разочарованным. У меня повесть вызвала стойкое ощущение какой-то искусственности и надуманности. Но, ведь, это сказочное фэнтези, оно заведомо выдумано. Да, это так, но вот, например, во "Властелине колец" присутствует своя внутренняя гармония, или взять Мартина с его "Песнью льда" - то же самое, даже что попроще, раз уж речь о детском формате, тот же "Волшебник Изумрудного города", все эти произведения натурально-сказочны.

А вот творение Льюиса какое-то синтетическое. Нет, начало мне очень даже понравилось, но, увы, это ахиллесова пята многих авторов - они во здравие начинают...

Скажу так, мне интересно было читать до посещения хатки Бобра, и даже явное заимствование Белой Колдуньи у Андерсена, в ней так угадывалась харизма Снежной Королевы, не смущало, как и то, что Эдмунд предстал реинкарнацией Кая.

Но вот дальше пошел густой замес языческих мотивов, переплетенных с христианскими аллюзиями, причем с очень стойким душком протестантизма. И вот тут текст начал меня откровенно раздражать.

Наибольшее раздражение вызвал лев с осетинским именем, вай, какой идеальный лев, он просто светился от мудрости и святости, в нем так угадывался Христос, что даже неловко за автора становилось. Кстати, а почему он лев? Наверное потому, что в христианстве этот зверь символизирует Слово Божие.

Дальше он четко выполняет программу Христа - принимает на себя наказание за чужие грехи, умирает на Каменном столе, который хоть и стол, но в нем угадывается крест, на котором был распят прототип жертвенного Аслана, а далее "смертию смерть поправ" воскресает. Аллилуйя!

Между прочим, то, как святой Лев добывает еду для своих воинов после битвы снова аналогия с Иисусом, ну чем не чудо пяти хлебов и двух рыб?

Своих апостолов, пусть и разнополых, но это же сказка, воскресший Аслан, так и хочется написать - джигит, ставит управлять сказочной страной. Тут еще одна аллюзия: старший Певенси носит имя Питер, он же Петр, то есть, камень,короче, основатель новой церкви.

Насыщена сказка и языческими мотивами - кельтскими, скандинавскими, я уже поминал это, правда не так густо, как христианскими. Есть и обращения к древнегреческому эпосу, взять того же фавна Тумнуса.

Но все это выглядит декоративно и аляповато, и у меня возникает вопрос: "А зачем ты всё это написал, если оно было уже написано до тебя, только намного лучше и ярче?"

Это какой-то другой Льюис. Не тот, что в Хрониках Нарнии. Лицо «нарнийского» Льюиса мелькает разве что на последних страницах, совсем чуть-чуть, не считается.

И эта книга не о религии. Не знаю, что там вычитал тот, кто писал аннотацию, но для меня роман совершенно о другом – о себе. Об эгоизме недолюбленных детей, которые считают, что полюбившие-таки их должны принадлежать им целиком и полностью; не потому, что это плохие и злые дети, они просто искренне уверены, что мир так устроен. Об изначальном неравенстве и несправедливости, когда тебе дано чуть-чуть, а ближнему твоему – все и сразу; не потому, что он лучше, не потому, что тебя боги не любят, а его – да; просто получилось так, как получилось. Так бывает. О мечтах – ты всегда мечтаешь о том, чего тебе не дано, и не замечаешь того, что есть на самом деле. О том, как мы судим других людей в полной уверенности, что правы, забыв представить себя на месте этого другого.

В общем, о том, что увидеть чужие горести, печали, помыслы и счастье за собственными очень тяжело. Не потому что мы плохие дети. Потому что так мы устроены. Далеко не сразу понимаешь, какую мышцу надо напрячь, чтобы отдернуть эту штору и наконец-то увидеть. Далеко не сразу осознаешь, что это в принципе требуется сделать.

А еще это роман о том, что бывает со второстепенным персонажем мифа. Тем, кто немножко помелькает и исчезнет из истории, выполнив свою роль. В жизни-то он остается.

А еще это роман-мемуары от первого лица, отлично написанный, поэтому очень настоящий, искренний, ему веришь.

А еще совершенно очаровательные герои – пленный раб Лис, который стал Оруали родным отцом, верный воин Бардия, сама царица Оруаль. Живые, настоящие, хорошие.

Чего еще нужно для блестящего романа? Ничего. Все уже есть.