Катриона Келли пытается рассмотреть личность Павлика Морозова ВНЕ какой-либо идеологии. Сделать это невозможно. Пашка из глухой деревни Герасимовка с его подростковыми заскоками и взрослыми проблемами (в свои 14 он был старшим мужчиной в семье, на нём лежала ответственность за мать и трёх младших братьев – 11-летнего Алексея, 9-летнего Федора, 5-летнего Романа) при жизни был мало кому интересен. Отношение же к Павке-коммунисту (именно так назвал героя его первый биограф Соломеин) напрямую зависит от отношения к СССР. Собственно, культ этого пионера-героя зародился стихийно. Не так давно прошла Гражданская война, в ходе которой рушился привычный уклад, и выходцы из одной семьи или одной среды иной раз оказывались по разные стороны баррикад. Вовсю идёт коллективизация. Катриона Келли слишком умна, чтобы слепо верить постперестроечным срывателям покровов, однако данное событие трактует в угодном им ключе – про особо трудолюбивых кулаков и злую советскую власть. Такой подход никак не объясняет массовой ненависти к народа к кулакам и превращает названные выше события в подобие религиозной войны: «В этом расколовшемся мире, где традиционализм, косность и борьба за выживание в самом прямом смысле слова столкнулись с фанатизмом классовой борьбы и абстрактной верой в светлое будущее, и вспыхнуло дело Морозова». (В действительности всё было куда более прозаично: кулак – суть деревенский ростовщик, наживающийся на менее удачливых односельчанах.) Новая религия требовала новых святых. Не кротких непротивленцев, но борцов. Если бы Павлика не было, его следовало бы выдумать. А тут сама судьба преподнесла «подарок». Как итог: из биографии юного Павла очень рано начали создавать житие. А для этого – тщательно её отшлифовывать. Такой герой не мог зваться Пашкой, скандалить из-за седёлки и по бедности не носить нижнего белья. В дальнейшем мальчику подрисовывали пионерский галстук, меняли цвет волос с природного русого на блондинистый, приписывали бурную общественную деятельность и борьбу с подсказками на уроках… Интересно, что и знаменитый донос на отца, в трактовке Келли, Павлику приписали: ни текста доноса, ни тем более драмы на суде нигде не зафиксировано. Но если для людей 30-х годов смысл поступка Павлика был понятен, то в дальнейшем внимание к нему приходилось подогревать. И всё равно он был больше объектом жалости, нежели примером для подражания. С развенчанием же советских ценностей в перестроечные времена и далее из мальчика сделали совершеннейшего дебила, который непонятно как дожил до своих лет. Что касается Келли, у ней об этой истории своё мнение, отличное как от советской, так и от постсоветской версии. Возможно, что в жизни именно так и было. Автор не поняла одного: суть истории Павлика Морозова не в доносительстве как добродетели и не в союзе государства и детства. Суть в вопросе: что важнее – частная жизнь или государственный интерес, и где та грань, за которой первая перерастает во второй. Собственно, в этой истории оба варианта были плохи: с одной стороны – покарать близкого человека, с другой – допустить серьёзное преступление.
21 понравилось
