Роль моей семьи в мировой революции

ЮГОСЛАВИЯ – страна, которой сначала не было, а потом не стало. (Андрей Битов)

Именно такими словами заканчивается книга. Андрей Битов просто продолжает (и заканчивает) длинный-предлинный список слов, названный автором "словарь попа Теодора". Эта часть книги - последние главы романа "Наставники", которые ещё сильнее воплощают то, что я назвала балканским бедламом, чем первая - "Роль моей семьи в мировой революции". Чтобы было понять - кусочек, взятый наугад, с таким же успехом можно брать любой, логики будет примерно столько же:

УХО, чем слышат, потому про того, кто весь день напролет другого слушает, даже когда и не надо, говорят: ухайдакали. РУКА, которой делаешь, работаешь, грозишь, лупишь, просишь и ласкаешь, которой ни у зверя, ни у птицы, ни у рыбы нет. ПОТОМУ, то, из-за чего что-нибудь. ЧЕЛОВЕК, сотворен, чтобы каждый на свой манер был и на других не похож, особливо телом, потому как иначе облизьяна и вообще ничтожество. УПРАВЛЯЮЩИЙ, который руководит или хотя бы учит, чтобы сами смогли, если захотят. В, там где-то, в пространстве.

Начинается же всё более щадяще для читателя. В детстве я обожала Бранислава Нушича. Его книгу Бранислав Нушич - Автобиография зачитала до дыр, хотя, конечно, понимала только то, что там написано про детство, но дальше, помнится, тоже было смешно. Поэтому, начав читать Чосича, мгновенно окрылилась надеждой, что вот он, поклон в сторону сербского классика - похожая стилистика, рваные картинки, детский взгляд. И да, оно всё тут есть, но, увы, Чосич - это вам не классика, это всё-таки постмодернизм, опять же, увы, не любимый мной... Из самых частых и ярких моментов, которые все похожи друг на друга (и их очень много), - то, что я про себя называю разговором глухого со слепым, примерно вот так:

Еще один спрашивал: «Не знаете ли вы известного фашистского преступника Эрвина Дункельблюма?» Я ответил: «Я знаю только господина Хардтмута, фабриканта карандашей, но это совсем не то!»

Странноватое семейство: мальчик, его папа и мама, дедушка, дядя и две тёти, - живут в столице в совершенно неподходящее для спокойной жизни, о которой мечтает мама, время - перед Второй мировой, потом война, потом строительство новой страны. Надо сказать, что в оценке войны Чосич неумолим против фашистов, а про построение социализма есть и сарказм, но есть и светлые моменты. Всё, происходящее вокруг в первой части сборника читатель видит глазами мальчишки-подростка. В романе же, при том, что семья Чосичей остаётся среди действующих лиц, единого рассказчика нет. если не считать самого автора, который в междусловии(вот, оказывается, и такое бывает:ЗЗЗ) пишет:

Русская публика уже знакома с некоторыми событиями, происходившими в моей семье, и по прочтении первого издания этой книги поняла, что в те времена мы постоянно несли чушь. Моя чокнутая родня вроде как ничем другим и не занималась, а только говорила и говорила, будто солому молотила. Да ведь в том была не только их вина, думаю, частично в этом безумии виновата и история.

Вся эта, по словам автора, чушь идёт практически сплошным текстом, поэтому любое ослабление внимания чревато полной потерей ниточки смысла (и так довольно тонкой). Это я просто предупреждаю тех, кто соберётся читать. И напоследок - немного веселья в балканском варианте:

Песню пели по радио, на немецком диалекте. Отец слушал, уставившись в люстру, и говорил: «Это о какой-то чувихе по имени Лили Марлен, которая ждет перед казармой своего хахаля, или что-то в этом роде!» Мама сказала: «Ах вот как!» И потом: «Хорошо, что ребенок не знает немецкого!» Были и другие неприличные песни, которые знал дядя, но сербские.

На учении пожарников за городом подожгли деревянную вышку, по телефону вызвали пожарников, которые прибыли, но вышка уже сгорела. Они полили пепелище водой, потом спели гимн или что-то в этом роде.

Мне больше нравилась песня «Темная ночь», вообще русский язык был легок и понятен, как будто кто-то, сильно пьяный, говорит по-сербски.

Повествование ведется от имени ребенка и охватывает 6-8 лет, начиная с довоенных и заканчивая послепобедными годами Второй Мировой Войны. Действие происходит в небольшом городке королевства Югославия, в обычной квартире, где живут мама, папа, ГГ, дедушка, две тетки и дядя. Автор активно применяет фильтр - исторические события отражаются на бытовом уровне, да еще просеиваются через мозаичное и неглубокое понимание мальчика-подростка. Читатель может насладиться богатым подтекстом социальных и сексуальным пертурбаций, происходящих с лирическим героем. Книга для тренированных, поскольку не сказать чтобы легко скользить по страницам, иногда приходится продираться. Но неизменно присутствует юмор разной степени толщины и за бытовым нет-нет, да и выглянет великое.

Впрочем, все это не должно удивлять читательство, привыкшее к Гоголю, Хлебникову, Хармсу, Сорокину.

Здравствуй, Бора, дорогой! Зря ты так; все это (а что – я вам коварно не скажу) вполне себе ещё способно удивлять искушенную всякими салтыковыми-щедринами, горчевыми и зощенками русскую публику. Во всяком случае, Бора, друг ты мой любезный, русская публика в моём лице была настолько всем этим удивлена, что буквально впивалась глазами в бумагу, пытаясь чуть ли не на квантовом уровне вобрать в себя все написанное. Я настолько давно уже не читал настолько впечатляющей феерии потрясающего юмора, тонкости, точности и чистоты слога, что буквально сучил ногами от удовольствия.

Ладно, не ссыте, не будет сегодня всяких писем автору и прочих креативов, можете выдохнуть. Скажу парадоксальную вещь: прочтите буквально любой хороший отзыв на любую хорошую (а лучше даже отличную) книгу про военное время. Можете взять "Благоволительниц", "Уик-энд на берегу океана", "Дом без хозяина" и так далее. Во всех из них вы встретите фразу, что рецензент никогда ещё не видел войну с такой необычной точки зрения, с такого странного ракурса. И ведь все эти ребята окажутся правы (если только у них хоть горошина разума есть в их черепушках, что редкость не только для нашей планеты вообще, но и даже для этого сайта вроде бы "читающих и умных людей" в частности). Но я не удержусь: я действительно сейчас взглянул на Войну через крайне любопытную призму ребёнка, который взрослел в условиях войны, воспитываясь в крайне любопытной югославской семейке (и повторение слова "любопытно" в этой фразе — вовсе не тавтология). Настолько любопытной, что попытка рассказа по любой теме превращалась у Боры в мини-зарисовку быта его семьи в условиях непрекращающегося хаоса внешнего мира. Всё прям по Бахтину: карнавальный разгул, ёпты!

В нашей семье существовало распределение обязанностей, как на любом предприятии: отец – по части потребления алкоголя, дядя отвечал за обслуживание соседей женского пола, мама – за мытье окон и вечернюю тоску. Дядя говорил: «У нас все великолепно функционирует!» Дедушка добавлял: «Как по маслу идет!» О нашей семье говорили как о паровозе, который, впрочем, никуда не едет, только стоит у платформы и пускает пар. «Вот это-то меня и задевает! – говорила мама и добавляла: – Впрочем, ничего не поделаешь!» В нашей семье пытались делать разные дела: отец – опохмелиться, дедушка – изобрести искусственное масло, мама – накормить всех нас маленькими кусочками хлеба.

Вот так и живём, котаны. В условиях, далёких от идеальных. Главное, чтобы жили. Да и разве не весело?

Мама сказала: "Только бы всё это никогда не кончалось и не наступили занудные дни!

Хотя у нас и не бывает занудных дней-то... Ну какие могут быть занудные дни, когда вокруг такой бедлам? Да здравствует Его Величество Карнавал! Это повествование об одной войне, но, к сожалению, далеко не последней. И придётся Боре пережить ещё одну, для него — ещё более страшную. Братоубийственную. Главное — не потерять чувства юмора и оптимизма, ведь правда?

Это должен был быть рассказ об электриках, виртуозах починки электросети, но не получилось. Электрики всегда казались мне эдакими фокусниками, но их в этом рассказе нет. Вместо них в рассказе очутились мой отец, моя мама, мой дедушка, впрочем, вы сами могли это заметить. Они не очень-то смыслили в электрическом естестве, но все-таки могли включиться в ток эпохи, ток высочайшего напряжения, переменный, очень опасный. Часто случается – начнешь рассказ об одном, а в итоге совсем не то получается. Это именно такой случай как раз.

Ну и напоследок, после столь бурного излияния своих восторгов вперемешку с псевдоглубокими и псевдофилософскими моими мыслишками (приятного аппетита!), хочется оставить вам парочку определений из словаря попа Теодора, раз уж для рассказа о нём самом и о прекраснейшей бабке Катарине у меня не осталось сил:

УХО: чем слышат, потому про того, кто весь день напролёт другого слушает, даже когда и не надо, говорят: ухайдакали.

ЕЖЕЛИ: когда от кого-то что-то зависит, так с его помощью, а если без этой помощи, то не получится.

Спасибо за внимание, а теперь пшли отседа!