Работы по философии культуры. В 4 томах

Деррида жжёт. А читатель как Золушка вынужден (ну, если есть нужда, конечно) разгребать "золу", выискивая сокровища смысла. И, глядишь, воздастся! Есть какая-то фартовость в разгребании такой "золы".

Однажды Жака Деррида посетил инсайт, выраженный в одной короткой фразе, графически и семантически ёмко выражающей ключевую идею всего его философского творчества.

Эта фраза: "и вот — зола". Этакая формула универсального текста по Деррида.

Детскую загадку "А и Б сидели на трубе. А упала, Б пропала, что осталось на трубе?" в лингвистическом смысле можно считать сильно упрощённой версией, отголоском загадки Деррида именно потому, что он выходит за пределы науки о структуре языка и понимании смысла на уровне его структуры на уровень "граммо-фонии" (в тексте даётся с дефисом), то есть такой уровень, при котором учитываются скрытые смыслы, совпавшие с универсальными.

Тире в рассматриваемой фразе, ничего по своей сути не выражая, и есть тот фон в "граммо-фонии", который скромно несёт в себе универсальный смысл, появляясь только на письме. Нужно пояснить о "скромности" тире. Это скромное её положение и сам Деррида предпочитает сохранять, делая упор на том, что либо отбрасывает скрытый смысл и само обретает значение, либо, не отбрасывая, превращается в золу. Это традиционные пределы языка - языка прямолинейного, понятийного, который будучи самым оче-видным, не всегда является, извиняюсь за дурацкое слово, "ухо-слышным", ведь даже тире перестаёт существовать в тесте произнесённом вслух.

Но продолжим расшифровку дерридовской "формулы". Осталось "вот зола". "Зола" и "вот" - имеют самую тесную неразделимую связь, ибо "зола" - преходящий смысл, определяемый словом "вот" как смысл сиюминутный, то, что непосредственно происходит "сейчас", "вот", бытийность, которая обращается в ничто, в золу, а также "прах всех наших утерянных этимологий". 

"...зола... скорее, есть бытие, второе вот, - это имя бытия, каковое - вот, тут, но которое хотя себя и даёт ..., ни что ни есть..." 

И ещё:

"Зола - всего-навсего слово. Но что такое слово, чтобы выжигать себя вплоть до того, что его несёт (магнитофонная или бумажная лента, саморазрушение невозможной передачи, как только отдан приказ), вплоть до поглощения им без видимого остатка?"

Ну и та самая "и", которая "осталась на трубе", но которую можно не учитывать, поскольку в данном случае она указывает лишь на внезапность озарения для самого Деррида.

Вот таков мой перевод на язык, который не может не показаться примитивным без напускной дымки таинственности, а эта, в свою очередь, создаётся либо терминологически, либо образно ("тропически" от слова "троп" - образный оборот речи).

Напоследок не могу не привести ещё одну цитату, столкновение с которой принесло мне интеллектуальное удовлетворение, поскольку подтверждает как моё личное понимание Ницше (благодаря тексту "Рождение трагедии"), так и понимание связи главной идеи Ницше, выраженной в "Рождении трагедии" со всем посылом творчества Деррида. Тут совершенно правы философы, которые сетуют на слишком большое количество самоизобретённых терминов, по сути означающих одно и то же.

"...есть ещё "парадокс" Ницше, который, возможно, превращает его в нечто иное, чем мыслитель целокупного существа, - то, что отношение золы ко всему не казалось ему более упорядоченным включением части в целое, или некоторым успокоительным метонимическим логосом..."

В "тропическом климате" "Шибболета" более или менее комфортно может быть только тем, у кого уже есть "иммунитет" (не путать со скепсисом и отрицанием... Уж простит мне читатель мои эллипсисы как я простила их Деррида). Вообще слово "троп", как и его произвольное производное "тропики", Деррида употребляет в тексте несколько раз. Известно, что "троп" - это образный оборот речи, та самая восхваляемая Жаком Деррида идиома, исходя из понимания-непонимания которой и определяется твоя принадлежность в зависимости от того, насколько тебе комфортно внутри традиционных лингвистических границ, либо за их пределами. Чтобы понять универсальное значение этого текста, "нам следовало бы надолго остановится у лингвистических границ", говорит Деррида. Там у этих границ натыкаешься на "сопротивление", которое непременно должно "подать знак", "навести на мысль". Речь идёт об ограниченных возможностях языка. И прежде всего языка понятийного. То ли дело идиомы, выходящие за пределы "соглашений повседневной семантики"...

Таким образом я сразу начала с универсального смысла этой речи, изначально посвящённой поэзии поэта-сюрреалиста, немецкоязычного поэта-еврея Пауля Целана, произнесённой на симпозиуме в Сиэттле в 1984 году.

Однако, наличие двух уровней смысла в философских текстах, где в качестве иллюстрации используются конкретные произведения искусства конкретных авторов (художников, поэтов...) - естественно, как естественно оно для любого произведения, которое претендует выйти за рамки одноразовости.

Коротко выяснив общефилософское значение текста, который ещё раз добавляет к герменевтическому пониманию целостного познания, обратимся к первому непосредственному уровню - разбору поэзии Пауля Целана.

Тут я оказалась в несколько неудобном положении, что расшифровала этот зашифрованный текст, поскольку понимание Жаком Деррида творчества Целана включает критику (претензию) и некоторое оправдание, где критику мне придётся выразить гораздо более прямолинейно, а есть ли у меня моральное право предавать общественности критику на творчество покончившего с собой поэта, семья которого пострадала при Холокосте? С другой стороны речь идёт о его творчестве, которое, с тех пор, как оно стало достоянием мировой общественности, скорее нуждается в разборе, каким бы он ни был, чем в забвении. Так лучше понимать, или не понимать как Деррида, так и "своеособого" (определение Деррида) Целана?!

В чем же заключается критика? Тут нужно понимать двойственные значения нескольких образов. "Обрезание", "дата", "зола", "кольцо".

Двойную трактовку имеет образ обрезания, будучи упомянутым в стихотворениях Целана (как священный иудейский ритуал): и как та универсальность, которая объединяет народ, когда обрезание само по себе становится этаким "шибболетом", паролем, чтобы ощущать свою принадлежность, но вместе с тем, этот же образ обрезания Деррида "тропически" использует для выражения "обрезания слов", под чем подразумевается не столько недоговорённость (так любимый самим Деррида эллипсис), сколько невозможность выйти из сиюминутного, преходящего, "датированного".

Таким образом и "дата" тут также имеет двойственное значение как неунивесальность преходящего смысла, в данном случае - преходящее значение мыслей, отмеренных цезурой в повторяемости одних и тех же слов, как-будто с силой вбивая их в сиюминутность, когда это касается многих стихотворений Целана (кроме, "Фуги смерти", надо полагать). Так и универсальность, свойственная дате, времени в прямом смысле - это Холокост, свидетелем и жертвой которого стал Целан (та самая "Фуга смерти").

Двойной смысл "золы" и оскорбителен и страшен: с одной стороны это всё то же отсутствие универсального смысла "Воистину зола!" - восклицает Деррида. С другой - страшный результат всесожжения при Холокосте. Если первое значение отнимает универсальный смысл, то второе его придаёт.

Значение "кольца" я здесь поясню только для того, чтобы не осталось из маркированного минимума для понимания ничего, что бы не было упомянуто в моём отзыве. "Кольцо" это повторяемость события во времени, которое благодаря повторяемости становится традицией, способной сыграть дурную службу, ибо на лингвистической границе не пуЩАет вырваться за его пределы, и человек в своём понимании как бы блуждает по кругу. 

Взгляд Жака Деррида на поэзию Целана таков: за "шифром своеособости", за внешней формой он в целом не обнаруживает универсального смысла - "Воистину зола!", ведь кому как не ему легко определить "шибболет", когда речь идёт о скрытых смыслах. Однако тут положение спасает как упомянутая "своеособость" внешней формы, так и принадлежность Целана к известным трагическим событиям. 

"Неразличимое различие между союзом и войной" может быть-таки различимо. 

Напоследок, снова переходя к универсальному смыслу текста самого Деррида, скажу, что его тексты сами не впускают в мир своего смысла людей. Тут Деррида преуспел чуть ли не больше всех. Гегель, будучи труднодоступным для понимания, помнится, говорит, в предисловии к "Феноменологии духа", если не ошибаюсь, о том, что его текст сам является образчиком, этаким тестом для абсолютного познания (понимания), о котором говорит. Так и у Деррида. Лингвистические границы по Деррида по сути - те же границы познания, границы научного познания.

Личные литературные ассоциации: в своём "неписьме" Деррида перекликается с Бланшо, прежде всего по тексту "Последний человек", где предложения обрываются ещё до того, как успеют сложиться в законченный смысл, и в этом самом по себе уже есть смысл. Тут с Деррида всё-таки несколько проще. Бланшо, в свою очередь, "заговорщически" понимал Фуко ("Забыть Фуко"), а также испытал влияние поэта Лотреамона), которых нужно не читать, а воспринимать целиком, подключив образное восприятие и отключив понятийное.

На этом пока всё.

***

Шибболе́т(ивр. ‏שיבולת‏‎, «колос» или «течение») — библейское выражение, в переносном смысле обозначающее характерную речевую особенность, по которой можно опознать группу людей (в частности, этническую), своеобразный «речевой пароль», который неосознанно выдаёт человека, для которого язык — неродной.

Слово стало лингвистическим термином, который был введён в научный обиход Е. М. Верещагиным и В. Г. Костомаровым применительно к лингвострановедению.(Википедия)

Э́ллипсис (от др.-греч. ἔλλειψις — недостаток) в лингвистике — пропуск в тексте или речи элемента предложения, который восстанавливается посредством контекста.(Википедия)