Хайдеггер и "Евреи"

Когда дотошный и замечательный археолог наталкивается на пепел массового уничтожения, может ли он этому уж слишком удивиться? Не знал ли он всегда, что «дух» метафизики возводит свои здания на отрицании бытия, на его Verneinung'е, и что они обещаны отступлением бытия Vernichtung'у, уничтожению, пеплу? Его единственно могла обеспокоить дурная весть о том, что мастер деконструкции, глава пост-философских раскопок приложил к массовому уничтожению не руку, не даже мысль, а молчание и без-мыслие. Что он его «забыл».

<...> Бог не может «умереть», так как он не есть какая-то (эстетическая) жизнь. Он — имя для ничто, сама безымянность, некий всего лишь неподступный закон, который не зашифрован в природе, а рассказывается в книге. Не отступивший из мира в мир, а отступивший и сохранённый в буквах, которые, как известно, переносятся с места на место, но повсюду, при любой оказии предписывают уважение. Внешнее внутри. Бог не может, не должен умереть (и возродиться), кроме как в некой мысли о природе, о дионисизме, орфизме, христианстве, в котором нигилистический момент распятия окажется отложен. В мифе, а миф — это всегда также и геополитика. Геофилософия (Германии, Греции, Франции) является, очевидно, результатом бесконтрольной «мифизации», которая повторяется и сопротивляется в, на первый взгляд, самой сдержанной мысли позднего Хайдеггера, которая остаётся накрепко связанной с сакральностью, полностью игнорирует Святое.