Вспышка молнии за горой

Буковски для меня прежде всего романист конечно же, хотя числился и числится он (по крайней мере в штатах) в первую очередь поэтом (и лекции выездные читал он там именно о поэзии, насколько я помню из его же автобиографических романов). И сборников поэтических выпустил он больше тридцати (по сравнению с 6-ю романами) ещё при жизни. Поэзия его, меж тем, такая, больше "прозаическая" - некие, бытописательные стихи-рассказики-воспоминания-констатации... по крайней мере в этом сборнике представленные. Выпущенном, кстати, через 10 лет после его смерти его последней женой Линдой Ли Буковски. Может быть поэтому представленные здесь работы вполне такие безобидные, большей частью, "грязный реализм" присутствует и здесь конечно же, но в таких, разведенных дозах, эпизодически, и совсем почти нет ни секса, ни его традиционных около-сексуальных тем, но, тем не менее (а может быть даже и благодаря этому) вполне даже неплохо... - (потому) одну из самых высоких степеней парлептипности (среди своих современников) книжкой сией мэтр Буковски вполне подтверждает. (И в завершение): некоторое количество цитат из сборника так и просится показаться (здесь вам на глаза)... но в силу разных причин (и лени, прежде всего, конечно же) приведу лишь одну, из самого первого стихотворения, "Немец", которое называется: Я решил — никогда не стану американцем! Героем моим был барон Манфред фон Рихтхофен, Легендарный немецкий ас, Уничтоживший восемьдесят их лучших пилотов, И с этим они Ни черта не могли поделать. ... Я решил: вырасту — буду жить Где-нибудь типа Исландии, Никогда никому не стану дверь отпирать, Буду жить чем пошлет Бог, Жить с прекрасной женой и дюжиной диких зверей. Вот так все примерно и вышло! Но американцем-то всё-таки стал, да и в Исландии не жил и дверь (конечно же) отпирал... а так, да, "так все примерно и вышло!", если не сильно занудствовать...

Эта книга - кровавый плевок на снегу. Эта книга - капли крови на новой белой сорочке. Эта книга - розовая нить шрама на белой коже. Эта книга - бутылка дешевого портвейна, разбившая витрину дорогого магазина. Эта книга - неистовый крик в ночной тишине. Эта книга - чей-то смех в комнате, в которой ты всегда жил один. Эта книга - вспышка молнии за горой. То самое, что обращает на себя внимание моментально. И даже без твоего желания. Сигнал к тотальному переосмыслению себя и мира. Будто ты замер на мгновение и все понял. Эта книга - буквопечатная точка невозврата. Можете читать сотни книг. А можете тысячи. Можете искать самое лучшее, уверяя себя, что вам не нужно многого. Можете податься в литературоведы. Или в религию. Получить второе высшее, третье среднее, первое диагональное. Довести свою ученость до высоты Эвереста. Можете проникнуться оккультизмом или продать душу. Быть очень честным человеком. Или ублюдком. Можете напиться или вмазаться. Но таких мыслей, как у Хэнка, при поедании сандвича, в вашей голове все равно никогда не будет. Никогда. И ради таких мыслей это стоит прочесть. Потому что это, черт возьми, один из лучших сборников стихов на этой гребаной Земле. Если не самый. Можете презирать меня или считать чокнутой, но ни один другой поэт не сравнится с Хэнком.

Этот парень заправлял свою печатную машинку кровью и слезами всего человечества.

А знаете, старина Хэнк не умер. Этот старый хрен обвел нас всех вокруг пальца. А мы купились. Хэнк жив. Живее, чем был раньше, когда шлялся по барам, когда ютился в тесных меблирашках, когда жизнь его была наполнена дешевым пойлом, безумными женщинами и безразличием к завтрашнему дню. Он по сей день живет в своем домике в Сан-Педро, глушит виски, курит сигары, слушает классическую музыку и стучит на своей пишущей машинке. Только сейчас он практически никуда не выходит, так что вряд ли вы его увидете в каком-нибудь местном баре или на улице, он даже на скачки ездит все реже. Теперь он все больше наслаждается одиночеством, сидит себе в своей темной берлоге и как всегда размышляет о жизни.

Сейчас в основном он пишет стихи. Они по-прежнему вылетают из его машинки пачками, и он по-прежнему большинство из них сразу же разрывает в клочья. В его стихах, как и раньше отсутствует рифма, они угловаты и грубы, как будто вырублены топором, но в то же время полны глубочайшего смысла. Поэзия Бука остается жесткой и правдивой, временами выглядит грубой и циничной, но сейчас она все же более лирична, а порой и вовсе печальна. Конечно же в его стихах мы по-прежнему не найдем ни трелей соловья, ни багрового заката, ни размышлений о смысле жизни, ни бесконечных терзаний влюбленной души. Нет в них ни восхваления мужества и благородства, ни призывов к благоразумию и здравомыслию. Зато в стихах Буковски, как и прежде, есть глубокое неприятие окружающей действительности, изображение ее без прикрас, со всем происходящим вокруг безумием, хаосом и бессмысленной возней, в чем Хэнк, как всегда, старается быть предельно правдивым, не боится называть вещи своими именами и быть самим собой. В них мы узнаем о том, что жизнь на самом деле не красивая сказка со счастливым концом, а жестокая, порой уродливая и пугающая, с физиономией бродяги, реальность. Несмотря на напускное безразличие ко многим сторонам человеческой жизни, Хэнк все же остается человеком чувствующим, все понимающим и многое испытавшим. В общем старина Хэнк нихрена не изменился. Зато теперь он обрел долгожданный покой и наконец-то нашел себя в этом мире.

Вчера я проходил мимо его дома и мне показалось, что он выглянул в окно, окинул взглядом горизонт и исчез в недрах своего жилища. А потом я услышал мерный стук его пишущей машинки. Так что может быть мы еще увидим его писанину.