Сладкие весенние баккуроты. Великий понедельник

Перед Вами роман известного телеведущего, сценариста и писателя, автора программы «Умники и умницы» Юрия Вяземского, «Сладкие весенние баккуроты». Название этого романа отсылает нас к «Мастеру и Маргарите» Михаила Булгакова, к записке Иешуа, найденной Понтием Пилатом: «Смерти нет…Вчера мы ели весенние сладкие баккуроты… Мы увидели чистую реку воды жизни... человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл...» Повествование разворачивается в Иерусалиме, в понедельник недели перед В...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

39 оценок

5
49%
4
28%
3
15%
2
8%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 43Хотят прочитать 84

Рецензии

lapl4rt20 апреля 2019 г.
Бог пришел, а его не заметили
Ю.Вяземский, главный умник страны, имеет план создать настоящий русский апокрифический цикл романов, каждый из которых имеет строгие хронологические рамки: один день Страстной недели. Охвачены уже понедельник и вторник, среда не за Иерусалимскими холмами.
Главные события Великого понедельника: Иисус прогнал торговцев из Храма, рассказал народу притчу о виноградарях и о сыновьях, а также проклял смоковницу.
Казалось бы, главным героем должен был бы стать Иисус Христос: мы-то уже знаем, что это его последний понедельник среди людей, и знаем, что он это знает. Но как раз его образ размыт и составлен только из пересказа апостолами его слов и действий: ни внешности, ни собственного текста кроме нескольких дословных цитат из Евангелия. Такова концепция автора, человека глубоко верующего: никаким образом не пытаться интерпретировать или изменять сакральный для него текст Евангелия, а сместить акцент на тех людей, которые остались "за кадром" этого текста.
Роман разбивается на три неравные по структуре, жанру и восприятию линии повествования.
Первая, апостольская, выстроенная на диалогах, снах и пересказах, является теоретической основой произведения. Автор назначает малоизвестных апостолов носителями философских идей, "конкурирующих" с христианством: Филипп проходит как гностик, Фаддей становится зороастрийцем, Толмид - ярко выраженный буддист. Нет никакого противоречия с тем, что они со своими "левыми" взглядами идут за Христом: они уверены, что еще только ищут свое, жаль, что понять, кого они уже нашли, им суждено будет слишком поздно.
Всех их Вяземский в итоге "привел" к вере через переосмысление своих взглядов, причем никто так и не отказывается от своего мировоззрения, а привносит этот опыт в христианство. Из этих идей и собирается обобщенный образ Христа, описанный позже в текстах Евангелия.
Ученики говорят между собой, спорят, сомневаются, пересказывают друг другу свое видение поступков Христа - каждый видит то, чем смотрит.

"Три года за ним ходим, но каждый идет в свою сторону."

"Слушаем и не слышим. И чем больше Он нам рассказывает, тем меньше мы понимаем. И говорим, говорим, объясняя друг другу то, что не поняли, чтобы еще сильнее друг друга запутать. И каждый уверен в своей правоте."
Автору очень здорово удалось показать апостолов живыми людьми, при этом не отступив от канонического евангельского текста. Образ Иисуса Христа раскрывается через учеников и их отношение к нему: он действует через их видение, на основании их опыта, не как самостоятельный персонаж художественной книги - он фигура, закрепленная историей, и действует согласно условиям, написанным после его смерти и воскрешения.
Вторая сюжетная линия - политическая с сильным историческим уклоном: тот самый Понтий Пилат разговаривает с начальником безопасности Корнелием Максимом. Эта часть с одной стороны самая динамичная, событийная, с другой - самая сложная, поскольку автор делает не очень большую скидку на уровень информированности читателя о политической ситуации в Риме в 1 в. н.э.: много имен, связей между ними, убийств, измен. Вяземский с размаху бросает в нас клубок интриг и предлагает разгадать самостоятельно сон слепого сказочника, рассказанный Пилату в путешествии. В итоге все сводится к тому, что Пилату нужно понять, с кем он: с императором Тиберием или с Сеяном - и именно это для него важно, а не пойманный проповедник, называющий себя божьим сыном. Что интересно, Пилата живо интересует Иисус, но не Христос, а Иисус Варавва.
Ну и третья линия - фарисейская, пародийная - как тут не вспомнить Лео Таксиля. Фарисеи из противоборствующих идейно школ собрались вместе и бюрократическим языком советских партработников серьезно обсуждают "повестку дня" - несоблюдение Субботы "товарищем" Иисусом Христом по пунктам: просто какое-то коммунистическое подполье в Иудее, разве что "Интернационал" шепотом не пели.
Вся жизнь и учение фарисеев построены на ожидании прихода Мессии, но лишь один из них, Аэль, понимает, что Мессия уже здесь, он пришел, остальные разочарованы в Христе и признавать его отказываются.

"... не тот, кого мы ждали. Пришел не во спасение нам, как было обещано, а в наказание за грехи наши, за мерзость и неверие иудейские. Судить пришел, а не миловать. ... он - Пастырь язычников, мытарей и грешников. Для них он - добрый, для нас - скорпион и пожиратель праведных фарисеев.
Все части очень разные и оттого возникает ощущение чтения трех произведений одновременно. Даже необычный прием связывания сюжетных линий посредством филина, перелетающего от Пилата к апостолам, а от них - к фарисейскому партсобранию, а также постоянным повторением действий и слов из конца одной главы в начале другой, привлекают внимание, но не собирают текст в единое целое.
В романе очень мало действия и очень много разговоров - ярких, необычных, это сильно нагружает его, делая сложным для восприятия. Это не недостаток книги, а ее особенность.
Подкупает, что Ю.Вяземский не пытается проповедовать, учить - наоборот, читатель привлекается к обсуждению вопроса о том, прошел ли автор испытание, смог ли "вписать" свой роман, как заявил в названии, в созданный им же жанр романа-искушения. Это первый, вводный роман из цикла, каждый последующий, надеюсь, будет давать все более полную картину мировоззрения всех заявленных героев - потому что пока ясного понимания глобальной задачи помимо повествовательной, поставленной Вяземским, я не вижу.
Читать далее
11
1,3K
Kiriache582 октября 2017 г.
Романизация Евангелия, или Бульон из старого петуха
Странная, очень странная книга, притягательность которой именно в странности и состоит. Причём странность эта настолько многолика, что о каждой из её ипостасей стоит поговорить.
Первая странность состоит в неясности того, для чего написан роман: это проповедь Евангелия? изложение открывшихся исторических фактов об эпохе первохристианства? подчеркивание необходимости духовно-нравственного совершенствования, о которой в романе ни пол-слова?
Вторая странность есть неочевидность читательской аудитории. Так, например, ортодоксальные (воцерковленные) христиане, не раз и не два перечитывавшие Евангелие, в большинстве своём как правило довольствуются первоисточником и в парафразах вроде "Евангелия от Иисуса" Ж.Сарамаго и др. необходимости не наблюдают. Евангелие не читавшие почерпнут детали жизни Иисуса Христа у Фаррара, Мориака, Мейлера и др. (о деяниях святыхъ и всехвальныхъ апостолъ, изобилующих в их весьма распространённой агиографии, не говорю).
Наконец, за долгими и размазанными, как овсяная каша (хотя небезынтересными и интеллектуально вкусными), диалогами апостолов, за параллелями, проводимыми ими между христианством и зороастризмом с буддизмом, которые, как груз, несут в своём трансформирующемся мировоззрении новообращённые Фаддей, Толмид и Филипп, за их вымышленными и иногда неправдоподобными биографиями, за всеми описаниями красот Марфы и Марии вкупе с "отношениями", возникающими то и дело между ними и апостолами, не видится Главного, вокруг Которого автор завязывает сюжет, - Христос. Впрочем, погружение ума и воображения в дохристианский мир с его историей, политикой, хитросплетением интриг и даже гастрономией, равно как пребывание в атмосфере зарождения новой религии, первых размышлений над эпатажными (по мнению фарисеев) словами и поступками Христа, робких попыток следовать Его заповедям гарантировано: настолько густо автор сдобривает текст всевозможными анахронизмами, латинизмами и грецизмами, настолько разнообразен контекстуальный, множащий эрудицию материал. Что-то будет в других романах четверокнижия?
А этот роман однозначно перечитаю: вдруг не автор, а я, слепой, не узрел Того Главного?
Читать далее
8
1,1K
severnaja-legenda6 января 2015 г.
Автор (это ведущий передачи «Умники и умницы») обращается к евангельскому сюжету о последних днях Иисуса Христа. Очень любопытная книга, погружаешься в нее как в тесто, текст вязкий, на каком-то моменте думаешь: зачем так развозить сюжет? Потом понимаешь, что в этом есть какая-то пленительность и явный подтекст. Подтекст таков: как бы повели себя люди, если бы в числе их современников оказался Мессия? Вот представьте, появляется некий человек, уверяет, что Он – сын Божий, исцеляет, творит чудеса, пророчествует и вообще явно не вписывается в привычную картину миру. Мессия – это всегда где-то там, в будущем, в воображении, когда-нибудь потом мы станем светлыми, добрыми и хорошими. А здесь и сейчас другие законы жизни, чего греха таить, с волками жить – по - волчьи выть, не судите строго. Кстати, похожую попытку сделал Ф.М. Достоевский, задавшись вопросом: что случилось бы в современном ему мире, появись там Христос?
У него получился князь Мышкин.
Но вернемся к «Баккуротам».
Дальше...
Сюжет рассказывает о кануне предательства, когда еще все можно изменить, не допустить, повернуть в другую сторону. Действие разворачивается в трех плоскостях: среди учеников Христа, в его окружении; во властных структурах в лице Понтия Пилата и среди фарисеев. Христос уже в их жизни, Он никому покоя не дает, о Нем говорят, Его учение обсуждают. И вообще говорят, говорят, говорят, разглагольствуют, толкуют, учат, рассуждают, сплетничают, мужчины обсуждают женщин, женщины говорят о том как красив Иуда (да-да, тот самый) и как уродлив Филипп. И так далее. За этой говорильней начинаешь уставать и думать: скорей бы уже наступило оно, прозрение, откровение, когда же Он появится в кадре? Но когда Он появляется в кадре (а это случается 2 или 3 раза) нас ждет разочарование. Автор придерживается мнения, что фигуру Христа он имеет право описывать строго в рамках повествования в Библии и не приписывать ни одного своего толкования, то есть документально. Так и получается. Христос появляется на страницах, произносит слова, которые написаны в Библии и…нам опять ничего не понятно. Он с учениками идут по дороге, Христос сворачивает с пути, подходит к дереву и что-то говорит. «Что? Что Он говорит?» - спрашивают ученики. «Он проклял смоковницу»,- объясняет кто-то. И дальше опять толкования, обсуждения, предположения, недоумения, разговоры, разговоры, разговоры…Действительно, за что Мессия проклял дерево? И вообще, по ходу закрадываются, мягко говоря, не вполне привычные за две тысячи лет мысли об Иисусе Христе. Хочется спросить: «Кто это? Кто????»
Здесь я хочу сделать лирическое отступление от книги г-на Вяземского. Когда-то давным-давно, когда духовные запросы можно было удовлетворить только журналом «Наука и религия», там был цикл статей, но за давностью лет я автора не помню. Толковались некоторые эпизоды из Библии, в частности сюжет о смоковнице. Изложу вам по памяти, может быть кому-то будет интересно за что ее прокляли. Смоковница, как известно, это инжир, дерево которого дает плоды в августе-сентябре, но никак не в марте. Почему же Христос, заведомо зная об этом, «захотел взалкать от дерева того»? Потому что знал о приближающемся предательстве, и Ему нужен был ЗНАК, что чудес Он больше творить не сможет, значит, стал просто человеком, а, следовательно, час Голгофы приблизился вплотную. Смоковница в марте не дала плодов, чуда не произошло, Знак Он получил. Напомню, что это версия автора цикла статей о Евангелии.
Итак, вернемся к «Сладким весенним баккуротам». Разговоры, разговоры, разговоры…Постепенно начинаешь понимать, что это все просто люди, со своими слабостями, комплексами, страхами. В притчах, в учении Иисуса каждый слышит свое, преломляя через свой опыт, свое прошлое, свою боль. Иоанн (честно, меня впечатлила эта фигура в описании автора) по этому поводу говорит: «Что не понимаем - понятно. Что не слышим – не страшно. Пугает уверенность». Бесконечно рассуждающий о красоте Филипп от него слышит: «Неужели эти выдуманные теории тебе дороже той живой и прекрасной Тайны, рядом с которой ты живешь и которую даже не чувствуешь?» И это только Его ученики. Фарисеи тоже говорят. Они не глупы, но им трудно понять, что Мессия, описанный в древних текстах, уже здесь, уже пришел, от этого нельзя уже отмахнуться. «Мессию должен предварить Илия или Иеремия. Так учит Писание. Тебе ли напоминать об этом, - сурово возразил Иоиль.
- Вот он и предварил. И этого неузнанного Илию или непризнанного Иеремию люди приняли за сына Захарии и назвали Крестителем. Такое не допускаешь? - вкрадчиво спросил Ариэль.
Пристально вглядываясь в своего пожилого ученика, Иоиль сперва помолчал, а потом тряхнул головой и сказал:
- Да нет, Мессия должен быть из рода царя Давида. А этот — сын какого-то плотника...
- Плотника звали Иосиф, и он, представь себе, из рода Давидова.
- Не может быть!
- Может. Я проверил и установил.
- Не может... Не может Мессия родиться в Назарете, - еще раз тряхнул головой Иоиль.
Согласен. Не может, - покорно ответил Ариэль. - Но Иисус не в Назарете родился, а в Вифлееме... Я это тоже недавно узнал, но не успел тебе доложить.
- Хорошо, из рода Давида, из Вифлеема, о чем я только сейчас узнаю... Но послушай: не может истинный Мессия прийти к нам из Галилеи, из этой дыры...
- Может и должен, - так мягко и осторожно перебил его Ариэль, словно чутко пришел на помощь. - Согласно новейшим фарисейским учениям, которые опираются на самое начало девятой главы пророка Исайи, именно в Галилее, на берегу озера, Мессия должен избрать себе первоначальную резиденцию. В «городе на горе». А теперь смотри: Назарет, в котором он долго жил и ожидал своего часа, на горе находится. И два года назад Иисус переселился в Капернаум, который тоже на горе и на самом берегу Тивериадского озера.
- Да нет, нет, - упрямо твердил Иоиль и в полной растерянности смотрел на Ариэля. И вдруг с внезапной тоской в голосе спросил почти шепотом: - Неужто настоящий Мессия? Ты в этом уверен?"
Много разговоров и у Понтия Пилата, у которого и так головная боль по многим причинам, а тут еще и это…В общем, люди как люди, все ушло в слова. Волшебство этой книги, пожалуй, в том, что автору удалось создать атмосферу присутствия при развертывании событий. Иногда до жутковатого ощущения что ты – свидетель всего происходящего. Отступает каноническое, хрестоматийное понимание этого сюжета. На смену обстановки академической библиотеки, где читатель спустя две тысячи лет изучает историю Сына Божьего приходит калейдоскоп живой жизни, люди, встречи, разговоры, их переживания, попытки понять другого человека за его словами и переживаниями. Что-то в этой книге заставляет думать о ней, снова и снова возвращаться мыслями в сюжет не столько рассуждениями и логикой, сколько чувствами.
По замыслу автора это – первая из семи книг, каждая из которых описывает один день Страстной недели. Откровенно скажу, с интересом прочла бы их.
Читать далее
5
923

Все рецензии

Цитаты

tatyana_nvkz18 июля 2020 г.
Стыдно? – ласково удивился Пилат и грустно усмехнулся: – В политике нет такого слова.
1
257
violety6811 мая 2024 г.
А кто прекратит этот страх? Кто остановит тот ужас, в котором вот уже несколько лет пребывает империя, сенаторы и всадники, армия и магистраты, римляне и чужеземцы, женщины и ныне даже дети?! Ведь этим страхом все мы придавлены, как упавшей колонной! Мы им до такой степени изуродованы, что затаились даже от близких, со знакомыми и незнакомыми избегаем встреч и боимся заговорить! Теперь даже на стены, даже на потолок уединенной беседки, вон, смотрим со страхом!
0
521
violety6822 марта 2024 г.
Лицо его являло прямую противоположность лицу Толмида. Не только глаза его были большие и выпуклые с редким свойством отражать окружающее пространство, но и губы были полные и красные, нос – курносый и маленький, лоб – покатый, но очень широкий и мощный, щеки – пухлые, желтоватые и немного обвисшие. И всё это, казалось, само по себе жило, по-своему о себе заявляло… Стоило одной черте прийти в движение, как тут же другие вступали с ней в спор. Скажем, губы могли улыбаться, а глаза пугались, лоб не разглаживался, а морщился, причем морщины со лба переходили даже на лысину, щеки бледнели, нос пыхтел. И в общем смятении неизменно участвовала борода, принимая сторону то одной части лица, то другой, нападая на рот или штурмуя щеки. И чем чаще ее оглаживал Филипп, тем больше она своевольничала.
Читать далее
0
463