Феерия для другого раза І. Феерия для другого раза ІІ (Норманс). Бойня

Но чего я хочу прежде всего, так это жить бурной жизнью, полной приключений, которые, я надеюсь, волею провидения встретятся мне на жизненном пути, и не закончить свои дни, как большинство других, прожив на земле череду однообразных, бездеятельных дней, ведя жизнь, в которой нет места крутым поворотам судьбы, дающим возможность нравственного самоусовершенствования – если мне придется пережить великие потрясения, которые, возможно, уготовила мне жизнь, я не буду чувствовать себя несчастным, как другие, потому что я хочу все изведать и все познать <...>

Эти строки Селин написал в 20-летнем возрасте, и нельзя сказать, что его желание не претворилось в жизнь.

"Феерия" - одно из наиболее эксцентричных его произведений, оно же и самое тяжелое. Все-таки чтение по хронологии не всегда приносит ожидаемое удовлетворение. Возможно, книга стала бы отличным последним элементом (после трилогии) в хорошо документированной, но крайне разрозненной мозаике его жизни, отраженной в книгах. На протяжении пятиста страниц не происходит ничего - повествование существует в голове рассказчика, тонет в мешанине образов, лиц и выражения собственного отношения к прошлому и настоящему. И сквозь эти рассуждения проходит хроника самых жестоких и шокирующих событий его жизни, в очередной раз повернувших ход его злоключений. Относительно его биографии книга крайне информативна, не в последнюю очередь благодаря комментариям Анри Годара, иногда - крайне путаных, иногда очевидных, но всегда чрезмерных. Без них улавливать нить повествования напряжно, теряешься во всех этих друзьях, доносчиках, улицах... с ними - вся прелесть Селиновского потока речи теряется в постоянных сбивках и перелистываниях. В какой-то момент Годар внезапно устает, и оставляет нас с Селином один на один, но именно тогда удается прочувствовать все безумие и живость образов горящего Парижа.

Отдельного упоминания заслуживает отрывок "Бойни" ("Траншеи"), тот кусочек армейской жизни Селина, который так таинственно выпадает из повествования между "Смертью в кредит" и "Путешествием на край ночи". Видно, что это набросок - язык обыкновенный, литературный, с некоторыми военными жаргонизмами, но без эксцессивного использования троеточий, восклицаний и прочего, что так отличает его романы в их финальном варианте от любой иной прозы (он всегда долго и скурпулезно работал над текстом, вопреки навешиваемым на него ярлыкам "отца потока сознания на бумаге"). "Бойня" могла бы стать не худшей карикатурой на армию, чем "Швейк", более горькой, более грязной хроникой, чем "Стальные грозы" Юнгера, но большая часть ее набросков, так же, как и набросок романа "Король Крогольд" погибла при бомбежке, и, согласно "Феерии", усыпала разрушенные улицы Парижа в 1944 году. Возможно, трансформация вояки-Селина в пацифиста является самой темной и интересной страницей его биографии - после службы он и решил стать писателем, но в незаконченности "Бойни" есть некая прелесть. Выставляя напоказ практически всю свою жизнь, в ее великолепии и мерзости, он умудрился, случайно или нет, скрыть от внимания публики наиболее крутые повороты своей нелегкой судьбы, наложившие на него отпечаток и сделавшие его величайшим хроникером страшного века.

Несмотря на то, что книга эта была опубликована 70 лет назад и рассказывает о завершающем этапе Второвой Мировой войны, она невероятно актуальна. (Не могу понять, то ли я как собачка ,которая инстинктивно находит нужную для лечения травку, нахожу нужную книжку. То ли в голове актуальные связи сами выстраиваются. Что ни прочти, все в пору, все к столу.) В ней немалый объем, под 400 страниц, а сюжета нет. Это рассказ об одной бомбардировке, и о том, как выжившие спасаются из разрушенных зданий, приходят в себя. Это и есть «современная феерия» — ковровая бомбардировка мегаполиса с «летающих крепостей». Сейчас в мире идет одновременно несколько десятков войн, и от прилета гиперзвуковой ракеты не застрахован никто, даже папуасы в Полинезии. Как и положено в книгах великих писателей, а Селин именно из этой когорты, в романе есть множество слоев. И воспринимать его можно на нескольких уровнях. Предметно-буквальный. Собственно, эпическая панорама гибели столичного города, шок и трепет его обитателей, попытки спасти свою шкуру, утопив в крови и нечистотах ближнего своего. Метафизический. Человек попал в ад (по всей книги разбросаны смысловые ссылки на это) и за все свои прегрешения подвергается бесконечным чудовищным мукам, от которых даже с ума сойти нельзя, потому что душа не может обезуметь. Вот и вопит этот грешник, нечленораздельно воет от непрекращающихся страданий. Это 400 страниц слитых в единство воплей — форма соответствует содержанию. Пророческий. И пророчество это о гибели Запада и его посмертной участи. Удивительный писатель Селин — первый свой роман он посвятил «путешествию на край на ночи», а все последующие книги он писал по ту сторону края Тьмы. Никакого «Заката Европы», Европе каюк. К сожалению, посвящение в моем издании не было переведено на русский, а посвящается этот роман-вой Плинию Старшему, пытливому исследователю, погибшему при извержении Везувия. Как гибель Помпеи и Геркуланума стала прологом к гибели Римской империи, так и Вторая мировая война стала прологом к окончательной гибели всей Западной цивилизации. Тысячелетнему господству пришел закономерный конец. Так видит это Селин, и трудно с ним не согласиться, обладая послезнанием следующих семидесяти лет. «Государство всеобщего благосостояния» 1960-х оказалось гальванизацией трупа. Да Селин и не дожил до него, и вряд ли его обманул бы весь этот блеск внешнего лоска. Поэтому он вполне оправданно издевается в своем романе над экзистенциалистами и прочей «ангажированной» пишущей братией. Они играли в интеллектуальные бирюльки на краю кратера, а он вещал, погрузившись в самую магму жерла едва ли не с головой. Интересно также, с какой точки зрения рассказывается история (если описание падения и детонации фугасного снаряда может сойти за историю). Рассказывает ее предатель. В последние месяцы тема предательства поднялась со всей болезненной остротой и насущностью. Я долго размышлял о феномене, о психологии предательства. Не в юридическом смысле, а в этическом. Наплевать на память и труды своих предков до 20-го колена ,бросить на расправу родных и близких, тикать, спася свою облагороженную в барбершопе рожу. Справлять жалкого труса и гордиться этим. Как такое может быть? Селин и об этом, как и прочем, пишет откровенно, копает проблему на полный штык. И оказалось, что никакой большой тайны в этом нет. Главное — чувствовать свою правоту до конца, считать себя единственно достойной особью, а прочих не ставить ни во что. Предатель — это мизантроп в крайнем своем проявлении. Для Селина люди — порождения бездны. Он хотел бы помочь действительно страждущим и нуждающимся, но так до конца и не находит подходящей кандидатуры. Только он — единственный предмет, достойный спасения. Говорят, что бегущий к американцам Власов, случайно нарвавшись на наш аванпост, принялся качать права: «Как вы смеете! Я генерал Власов!». На что старший офицер, руководящий задержанием, на это справедливо ответил: «Вы не генерал Власов. Вы предатель и враг русского народа!» Этот подонок чувствовал свою правоту до самого эшафота. А теперь Дмитрий Львович Быков пишет биографию Власова и тоже считает себя последним рыцарем высокой духовности. Так и Селин ни от чего не отрекся. Считал прочих своих сограждан достойными поругания и гибели, и приветствовал ее. И что мы можем думать о высокоразвитой цивилизации, если ее главный и наиболее прозорливый автор был предателем и врагом народа, пособником самых кровожадных массовых убийц в истории человечества? Никакой Эммануэль Макрон или Бернар-Анри Леви на это не ответит. Читайте Селина, друзья, и сами делайте выводы. Это честная хроника. Заканчивается она так: «Вот вам голые факты...»