Повседневная жизнь русского литературного Парижа. 1920-1940

Октябрь 1917-го, завершившийся Гражданской войной, в 1920-м окончательно разделил Российскую империю на победивших красных и проигравших белых. Монархисты, анархисты, аристократы, демократы, гвардейцы, казаки, литературные и артистические знаменитости, религиозные мыслители, вольнодумцы срочно покидали «совдепию». Многих путь изгнанничества привел в столицу Франции. Среди осевших в культурной столице мира, как издавна называли Париж, оказался и цвет русской культуры: Бунин, Куприн, Мережковский,...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

38 оценок

5
26%
4
39%
3
29%
2
3%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 46Хотят прочитать 138

Рецензии

sparrow_grass18 марта 2014 г.
По мере чтения несколько раз меняла свое отношение к читаемому: местами было не очень приятно читать, местами безумно нравилось, потом что-то опять раздражало, потом опять нравилось, в конце плакала. На самом деле, то что раздражало - носит характер сугубо субъективный. Для себя определила как "некоторые моменты стиля", заключаются они в том, что позиция автора по отношению к революции, большевизму, Советскому Союзу и заодно советским гражданам, скажем так, очень резкая, настолько резкая, что режет глаз и отдает какой-то площадной бранью. Все это называется не иначе как "трагедия", "катастрофа" и так далее, в таком духе, причем постоянно, неизменно. Вот, например, про одного из "возвращенцев" - Алексея Толстого:

Красный граф состряпал этот пасквиль в 1931 году (речь идет о романе "Эмигранты"), через два года после "великого перелома", когда, приступив к уничтожению "кулаков", то есть лучшего слоя крестьянства, попутно завинтили идеологические гайки, крепко ударили по Замятину, Платонову, Пильняку, а тех, за кем в прошлом и правда водились кое-какие проступки перед большевиками, вынудили усердствовать в покаяниях. Граф по этой части далеко превзошел всех остальных: в цинизме и лизоблюдстве ему вообще не было равных.
Я уж было чуть совсем не отложила книгу после страниц сорока, но все-таки чувствовалось богатое знание предмета, к тому же в остальном к языку просто не придраться. Заинтиргованная, полезла искать в сети, кто же такой этот автор. Алексей Матвеевич Зверев родился в 1939 году в Московской области. По профессии филолог, литературный критик, специалист по американской литературе. Как я и почувствовала с самого начала, всю жизнь, он прожил в Советском Союзе, потом в России, умер в 2003 году. Мне лично с одной стороны тоже многое не нравится в нашем недавнем прошлом и вполне допускаю, что у автора были причины ненавидеть страну, в которой он родился, вырос и работал. Однако, глаз режет сам стиль, вот эти эпитеты, допустимые на митинге или на кухне, но как-то уж слишком вызывающие в этой книге, в остальном написанной довольно умно и хорошим стилем. Плюс местами перегнута палка в обратную сторону - такие уж иногда эмигранты представлены белые и пушистые, что... впрочем, нет, это только местами, автор явно симпатизирует эмиграции, но иногда ее журит... ёлки, даже не так, - он и правда говорит о неприглядных моментах эмиграции тоже, но это звучит с пониманием и снисходительной симпатией. Такой вот общий тон книги.
Для чего люди вообще читают книги, подобные этой? Наверное, часть ответа кроется в названии всей серии, - нам просто любопытно, как люди жили в тех или иных обстоятельствах. Но почему именно любопытно то или это? Лично мне в не последнюю очередь интересен практический момент - как те эмигранты выживали? За счет чего? Чем занимались? Что их мучило и что волновало? Что давало силы? Это такой чисто шкурный интерес, как последователя, так сказать, какой-то там n-ной волны. Слава, уж не знаю, кому, пока что для таких как я трудовых мигрантов по самому суровому параметру - жесткой необходимости выбора, где только "или/или", - у нас вроде бы проблем нет, хотя, в свете последних событий, кто знает... глобализация, компьютеризация, телефонизация, и прочие "ции" существенно облегчают нам связь с родиной, с близкими и друзьями, к тому же мы регулярно наведываемся друг к другу в гости. Однако, как оказалось, многие глобальные проблемы тех, почти сто лет назад, и нас сейчас - примерно те же. И если уж речь зашла о сравнении, то интересно сравнить и масштабы бедствия. Зверев в начале книги немного рассуждает о цифрах той эмиграции, и вроде выходит "аж до миллиона". Так вот, сейчас считается, что в Германии, например, живет порядка 10 млн. русскоговорящих, и в принципе, масштабы так называемой "тихой" современной эмиграции, думаю, впечатляющие, даже при том, что официально оценить их невозможно.
Следующий момент, из-за которого взяла в руки именно эту книгу - это, конечно, имена. Ах, Серебряный Век! Золотая пора моей юности, - конец школы, закат Союза, преддверие свободы, - и пленящая поэзия, истории богемного декаденства... "На берегах Невы", "На берегах Сены"... первая, кстати, мне всегда больше нравилась, от второй веяло какой-то тоскливой буржуазностью, романтика куда-то растворялась. Ну так вот, теперь решила все-таки поподробнее познакомиться с той, забугорной жизнью осколков Серебряной России. Тут надо сказать, что на протяжение первых нескольких глав мне не удавалось уловить рисунка повествования, ход линий позволял пару раз обмануться: сначала мне показалось, в особенности из-за заголовков глав, что будет некий хронологический рассказ, потом стало казаться, что оглавления не имеют отношения к тому, что они оглавляют, - это просто полуслучайные названия очерков, сюжетов, рассказывающих о разных персонажах: там Мережковские-Гиппиус, тут Цветаева, где-то не одна-две, но несколько судеб... но потом вдруг стало понятно, что у этой книги есть своя внутренняя логика, свой, довольно четкий сюжет, рисунок, вполне себе целостный, просто включающий какие-то отдельные элементы, которые могут показаться разрозненными, но на самом деле составляют единую композицию. Это весьма драматическое, динамическое, но в конце концов трагическое произведение, и в нем есть свой главный герой - Русская Литература. Маяковский, Мережковский, Гиппиус, Ходасевич, Кузьмина-Караваева (Мать Мария), Цветаева, Куприн, Бунин, Зайцев, Иванов, Газданов, Поплавский, - все они объединены в этой книге, в первую очередь тем, что жили, любили, творили в Париже - центре притяжения мировой культуры начала прошлого века, хотя бы недолго, как, например, Маяковский. Однако главное, что их всех объединяет - это высокое служение Русской Литературе, мучительные поиски путей ее живого развития, преданность ей. В эмиграции традиция прервалась, хотя и не сразу, она просто ушла с этими людьми, и самое трагичное - порой приходилось замолкать еще при жизни. Это грустно, конечно. Однако, не зря же мы и самих их все еще читаем, и интересуемся их жизнью, их идеями, - в целом-то выжила их героиня. И это хорошо.
Книга прочитана в рамках флешмоба "Нон- фишн". Февраль-Март. Тур 6.
Читать далее
Повседневная жизнь русского литературного Парижа. 1920-1940
Алексей Зверев
3,8
(38)
35 понравилось
304
bahareva16 ноября 2008 г.
Снова говно.
Вообще большинство авторов этой книжной серии, как мне кажется, неверно понимают ее идею. Повседневная жизнь русского литературного Парижа - что я, как читатель, ожидаю от книги с таким названием? Где жили, где публиковались, где работали, как был устроен быт, как развлекались и т.п. Что-то вроде того, что частично (потому что в строгих рамках выбранной темы) было сделано Суворовой в "Живой старине Ивана Шмелева".
А что мне предлагает господин Зверев? Набор бородатых анекдотов (в изначальном смысле этого слова) из широкоизвестных эмигрантских мемуаров. Вот, жил в Париже Бунин. И пошел пересказ того, что писала о Бунине Берберова, что Гиппиус, а что Одоевцева. А еще жила Гиппиус - и пошел парад тех же источников. И так, по очереди, всех перебрали, вот 10 авторских листов и набралось. Только зачем это читать, непонятно - ведь есть те самые эмигрантские мемуары, они и написаны лучше, и интереснее.
Читать далее
Повседневная жизнь русского литературного Парижа. 1920-1940
Алексей Зверев
3,8
(38)
14 понравилось
174
drzlo2 февраля 2013 г.
Это любовь! Это прекраснота! Это Париж! Это...
Целая вереница имён - и каких имён! Гиппиус с Мережковским, Бунин, Иванов, Набоков, немного Цветаевой... и это - немного - Маяковский. Да, есть целая глава про Маяковского в Париже!
Это люди - разные: более обеспеченные, менее обеспеченные... И, сколько людей, столько и судеб - а их, этих бежавших, было огромное, огромное количество. Правда, каюсь, есть один момент, который заставлял меня смотреть на судьбы некоторых из них со скепсисом: в принципе, для некоторого процента эмигрантов переезд в Париж не был большой проблемой, а у некоторых так и до революции обладали жилплощадью в этом городе Поэтому переезд не был для них такой трагедией, как она стала для беженцев третьего класса. Ну потеряли из шести миллионов дохода один, ну и что, собственно...
Но это так, дополнение к ощущениям. Разумеется, я не хочу опровергнуть страдания тысячи людей, вовсе нет - наоборот, показанная в книге картина... нет, не могу сказать, что слишком страшная - к чести исследователя, такое явление как "белая эмиграция в Париже" рассмотрено со всех сторон - упомянуты и достаточно богатые литераторы, занимавшиеся в Париже примерно тем же самым, чем у себя на родине (то есть постоянно организуя новые литературные клубы и сплетничая друг про друга), и не такие богатые русские, которым всеми силами приходилось устраиваться хоть где-нибудь (невероятно остроумны слова Иванова про то, что среди шоферов такси нельзя было найти почти что ни одного француза), и совсем нищие посетители кафе на Монпарнасе...
Это и целый срез эпохи - быт людей, обитавших в это время в Париже, их интересы, их объединения, как более известные, так и менее...
Это просто великолепная книга, дающая почти полное представление о том, каков был русский Париж 20-х и 30-х годов.
Вот уж что стоило бы рекомендовать читать как студентам, так и школьникам, благо, написано исследование языком живым и легким для чтения
Читать далее
Повседневная жизнь русского литературного Парижа. 1920-1940
Алексей Зверев
3,8
(38)
8 понравилось
146

Все рецензии

Цитаты

tram_lobbyist27 января 2017 г.
Вот как воспроизводит эту музыку Куприн: бесчинства, казни, ярость уничтожения всего созданного трудом и талантом нации на протяжении веков. Поголовно истребляют офицеров, с изощренным наслаждением издеваются над священниками, жгут древние иконы. Выбрасывают на свалку труп беременной женщины, у которой в разрезы на животе вытащены руки и ноги младенца. А другую, виновную в том, что ей принадлежала рыбачья шхуна, сталкивают с палубы в море, веревками привязав к ее телу детей.
Церковные престолы превращены в шутовские эстрады, алтари — в отхожие места. Был в Гатчине зверинец — серны, зубры: их перестреляли, не для еды, а по идейным соображениям — «барская забава». Красные матросы, явившись в заповедник Аскания Нова, принимаются палить в тропических животных, которые там содержались на воле. «Товарищи! — говорит один из печатающих революционный шаг. — Видите этого, пегого, длинношеего? Так я вам объясняю, что это жирафа. У писателя Жуля Верного я читал, что путешественники по пампасам приготовляют из него очень вкусные котлеты. А ну-ка, товарищ, тебе с руки, стрельни ему под левую лопатку».
Читать далее
177
tram_lobbyist26 января 2017 г.
Настоятеля Покровской церкви о. Димитрия Клепинина арестовали, но обещали отпустить, если он прекратит свою помощь евреям, — он, конечно, отказался и вскоре погиб.
125
tram_lobbyist26 января 2017 г.
«Надо уметь ходить по водам», как апостол Петр, — любила она повторять, когда у других опускались руки.
25