Толкнуло на прочтение, честно сказать, яркое название, вызывающее, к тому же, определенные ассоциации. Наставления мертвым, как известно, уже читали, автор этой книги писал к ним комментарии - и остановился, сколько мне помнится, на том, что аналитическая психология смогла разве что подойти к описанным тибетцами запредельным переживаниям с противоположной стороны, низшей ступени, плотского рождения, где действие "Бардо Тхёдол", собственно, заканчивается. Тем не менее, книга оказалась совсем не похожей на "Бардо Тхёдол" (хотя отсылка к белому свету первого Бардо, вероятно, присутствует - в самом конце, в образе белой звезды, ведущей через океан рождений) и, к моему удивлению, скорее уж напоминала "Дао дэ Цзин", только изложенную с характерно европейскими интонациями, примесями и акцентами. Чувствуется здесь правота одного учителя, посмеивавшегося над Фрейдом и Юнгом из-за их страха растворения, слияния с пустотой. К некоторому моему недоумению, этому страху, одержимости личностью, уделяется здесь достаточно много внимания.
Не отличая, угодим мы за пределы своей сущности, за пределы Творения, и низвергнемся в неотличимость, а она есть иное свойство Плеромы. Мы низвергнемся в саму Плерому и перестанем быть Творением, себя обрекая растворению в Ничто. А это Смерть Творению. Мы, стало быть, умрем в той мере, в каковой не станем отличать. Оттого-то естественное устремление Творения направлено к отличимости противу изначальной опасной тождественности. Имя тому устремлению PRINZIPIUM INDIVIDUATIONIS.
Изначально опасной тождественности. Вот как. Здесь, на мой взгляд, пролегает граница между Юнгом - по крайней мере, этим его творением - и древними китайцами. Там с растворения личности все начиналось, тогда как у Юнга на этой границе все заканчивается.
Все, что не отличено нами, низвергается в Плерому и упраздняется купно со своим противоположением. Оттого-то, когда не отличаем мы Бога, упраздняется для нас сущая Полнота.
Почему? Впрочем, ладно. Далее в книге появляется Абраксас, знакомый читателям худлита, скажем, по "Демиану" Гессе, высший символ парных противоположностей, Бог-Дьявол, в синтезе выходящий за пределы обоих, в руках которого обречено пребывать отпавшее от Дао, в смысле, от Плеромы Творение. В этой связи приводится немало любопытных изречений:
На всякое даяние Бога-Солнце Дьявол налагает свое проклятие. Все, что вы ни просите у Бога-Солнце, порождает и деяние Дьявола. Все, что вы ни сотворите совместно с Богом-Солнце, дает Дьяволу сущую силу. Таков он, грозный Абраксас.
Однако, несмотря на афористичность, читать "Наставления мертвым" местами непросто, поскольку речь заходит о вещах, описать которые с позиций аристотелевой логики практически невозможно. Юнг честно пытается это сделать, но... впрочем, смотрите сами.
Абраксас – сущее, ничто ему не противостоит, кроме того, в чем нет сути, потому сущая его природа распространяется свободно. Того, в чем нет сути,– не существует и не противостоит. Абраксас возвышен над Солнцем и возвышен над Дьяволом. Он есть невероятное вероятное, несущее сущее. Когда б у Плеромы была сущность, Абраксас был бы ее проявлением. Хоть он и есть само сущее, но, однако, ничего определенно сущего, но лишь сущее вообще. Он несуще сущ, поскольку не имеет определенного сущего.
Кажется, Юнгу было очень хорошо, когда он это писал; забавно, что даже в таком состоянии логика его не покинула. Там, где есть напряжение мысли, не может быть никаких истин, но внутреннее переживание все-таки присутствует, вот и получается, что Юнг стоит как бы на границе между рациональным и иррациональным и пытается донести до читателя опыт мистического прозрения, пользуясь привычными логическими категориями, - с достаточно предсказуемым результатом. Лао-цзы с его мягкими, спокойными метафорами, на мой взгляд, это удалось лучше, но каждому свое, в конце концов. Стилистически книга, стоит отметить, порой неуловимо напоминает ницшевского "Заратустру", только сфера приложения мудрости здесь иная, да и взгляды несколько полемичны.
Мертвые стояли в ночи вдоль стен и восклицали: Желаем знать о Боге. Где Бог? Бог мертв? Бог не мертв, он жив так же, как и исстари. Бог, он – Творение, нечто определенное, а посему отличен от Плеромы. Бог – свойство Плеромы, ибо все, что сказал я о Плероме, действительно и для Него.
Судить о том, насколько полемичны взгляды, впрочем, сложно, поскольку Бог здесь присутствует минимум в трех вариантах - это Бог монотеистической религии, которому противопоставляется Абраксас вкупе со своими реализациями (Бог-Солнце, Эрос, Древо жизни, Дьявол), Бог как свойство Плеромы (надеюсь, никого уже не пугает это слово) и, в самом конце, наконец-то... впрочем, до этого мы еще дойдем.
В основной части книги, критикуя монотеизм и вообще моносознание, Юнг, на мой взгляд, чересчур уж увлекается плодотворным демонизмом дуалистичности и утопает в океане заполняющих сознание образов, пребывая в экстазе от открывшейся ему картины полнокровной картины действительности. Это, конечно, очень радует, но у меня от такого изложения начинает кружиться голова и через несколько страниц я перестаю что-либо понимать - что, в общем-то, неплохо, поскольку логически понимать в таких вещах ничего и не надо. По-моему, если моносознание - это детство, то разгул дуализма - подростковое бунтарство, непременный этап расшатывания изнасилованного нормами сознания, ведущий к озарениям и мистическим экстазам, которые, в свою очередь, увенчиваются желанием показать, как же на самом деле обстоит дело. Дело, наверное, так и обстоит, но дуализм - одна из самых неинтересных его частей, как по мне. Культура, впрочем, им одержима и пока что далека от почитания Экаджати, так что актуальность присутствует. Но самое интересное, на мой взгляд, здесь то, что самом конце, после разгула стихии, Юнг все-таки делает крайне важный вывод:
Ничто не стоит меж человеком и его единственным Богом, ежели только способен человек отвести глаза от полыхающего образа Абраксаса.
Именно. (Ср. с Лао-цзы: "Нет разбойников более опасных, чем силы Инь и Ян, - от них никуда не скроешься в целом мире. Но Инь и Ян не сами лишают нас дарованного нам - наше сердце побуждает их к этому".) Этим книжка, что характерно, заканчивается.
P.S. Вам тоже интересно, что же это за мертвые, с которыми разговаривает герой Юнга? Мертвые духом, судя по всему, сонные и спящие люди. Тем, кого ведет их Сущность, говорится в самой книге, проповеди не нужны, они и так придут, куда надо. А мертвые, конечно, будут читать "Семь наставлений", ага, что же им еще-то остается.
16 понравилось
