Кубики

То есть мы с Остапенко Сергеем Иру не раздевали, она разделась сама. Я спросил у неё, зачем она это сделала, и она что-то пробормотала в ответ невнятное, у неё дикция нарушена, её хорошо только Лена понимает и родители. Она была спокойна. Я увидал Иру раздетой и захотел совершить половой акт. Я спросил, хочет ли она совершить со мной половой акт, она сказала, что очень хочет, тогда я снял штаны и залез на неё. Когда я на неё залезал, она вела себя тихо. Остапенко в это время смотрел телевизор, а потом вышел на балкон. Я ввёл свой половой член Ире во влагалище. Ира не кричала, пока я вводил. Я лишь до половины ввёл, так как мне показалось, что на меня кто-то смотрит, я повернулся, чтобы разглядеть, но никого не было. Никакой крови я не видел. Девственную плеву не нарушал. Точнее, ничего не почувствовал, что нарушил. После этого я надел трусы

Я села на диван в зале, и они ко мне подошли, Павлик стал держать меня за руки, а Серёжа на мне халатик раздевал. Они начали раздевать меня сразу же, как зашли в залу. Я поняла, что они хотят меня в половую связь, и я стала кричать, вырываться от них, отталкивать от себя руками, так как не хотела вступать с ними, я ни с кем связью половой не жила. Однако они срывали с меня халат синий с цветами, трусы трикотажные, которые были на мне, и они ещё порвали на лифчике бретельку. И пуговицы они отрывали от халата. Когда они раздевали меня, то я кричала, и Серёжа мне мои трусы в рот, чтобы не слышно криков, а Павлик ноги мне в стороны и лёг на меня и вступил, а Серёжа держал мне руки, после чего они поменялись, и Серёжа лёг на меня и вступил, а Павлик держал, и кровоподтёк причинил на руке, и больно держал за лицо, чтобы трусы от криков я не выплюнула. Я не знаю, получили ли они своё мужское, я раньше по-половому не жила и не знаю, что это такое. И мне было больно, я лежала и смотрела в сторону, и мне даже казалось, в комнате ещё один сидит и смотрит,

Малышев, пятясь, убегает к мотоциклу, заводит мотор. Малышева колотит озноб. Только встречный ветер и ухабы, сотрясающие мотоцикл, окончательно прогоняют наваждение.
А в прихожей у Липатовых на пустом гвозде, где раньше висело разбитое Агеевым зеркало, уже появилась икона с непонятным святым. Это даже не икона, а портрет старика, написанный в стиле иконы. Имя святого выведено внизу золотой полустёртой вязью, которую не разобрать. Малышев смотрит на святого, и ему почему-то делается страшно.
С того вечера тревога поселяется в душе Малышева. Он старается лучше приглядываться к чужой семье. Принюхивается, чтобы разобраться, где нечисть. В доме часто пахнет калом или мочой, а Марина Липатова источает половые запахи.
Малышеву чуть ли не каждый день дают есть холодец. Малышев теперь от холодца отказывается, хоть тёща и бубнит над ухом, дескать, зять распоясался