Голубчик. Вся жизнь впереди

Одновременно грустный и забавный, роман Эмиля Ажара, он же Ромен Гари, затрагивает такие темы, как одиночество в большом городе, необходимость носить социальные маки, трудности нахождения близких по духу людей и выстраивания межличностных отношений. В то время как эти вопросы могут показаться слегка избитыми, автор рассматривает их, используя довольно оригинальную линзу. Он делает это при помощи отношений между человеком и животным. Не просто отношений, а самой настоящей дружбы между представителем рода Homo Sapiens, отзывающимся на имя Кузен, и животным. Вы подумали о кошке или собаке? Нет, наш герой подружился с огромным удавом по имени Голубчик, которого он поселил в своей небольшой городской квартире в Париже.

Удавы, согласитесь, как-то не располагают к общению.

Так это мужчина подружился со змеёй или змея нашла себе нового друга? Друг удава, с одной стороны, вполне обычный житель города. С другой, он явно и настойчиво отличается от окружающих его людей. Кузен каждый день ходит на работу, но каждый вечер он возвращается домой, где его ждёт змея. Практически всё свободное время Кузен проводит с ней. Они даже спят в одной постели. Мужчина часто думает о том, чтобы наконец каким-то образом изменить свою жизнь. Он хочет что-то сделать, найти себе подругу, жениться, но каждый раз ничего из этого не выходит. У него получается ладить только с бессловесной змеёй. Но получается ли?

По сути, эта странная связь – всё, что есть у героя. Читая роман, я не могла до конца определиться, как к этому относиться. Что-то не так с миром, если змеи становятся привлекательнее некоторых людей? Можно ли заменить тепло человеческих взаимоотношений дружбой с животным? Особенно таким, как удав, холодным, скользким и способным буквально удушить тебя в объятиях?.. Ну, у каждого свои недостатки.

Трудно также отделаться от мысли, а что может чувствовать удав во всей этой ситуации? Удовлетворён ли Голубчик совместным проживанием с человеческим существом? Не скучает ли по представителям одного с ним вида? Не получается уклониться и от вопроса о двойнике. Нельзя ли рассматривать змею как двойника протагониста? Во многих случаях мужчина идентифицирует себя со своим другом-удавом. Возможно, они дополняют друг друга, как две стороны одной медали, что бы это ни значило. Однако я не буду заходить слишком далеко, отрицая само наличие удава и сводя существование Голубчика, в котором целых два метра двадцать сантиметров, к бестелесной метафоре.

Пытаюсь найти подходящее слово, чтобы описать взаимоотношения двух героев. Созависимость? Забава? Преданность? Напряжение? Отсутствие истинной близости? Эксперимент, полем которого стала сама жизнь? Двойная идентичность? Попытка расширить границы собственной терпимости? Возможно, некая смесь из всех этих компонентов определяет дружбу человека и удава.

История пропитана беспокойством, которое, как музыкальный мотив, постоянно играющий на заднем фоне, отравляет повседневную жизнь, лишает её красок. Мужчина волнуется за змею, которую он вынужден оставлять одну в квартире. А что если она испугает соседей? А что если она убежит?

Резюмируя, эта книга породила намного больше вопросов, чем ответов. И в данном контексте это, в целом, неплохо. Хотя я не любитель такой неопределённости. Стиль письма автора мне не очень приглянулся, хотя написано хорошо. За оригинальную идею смело повысила оценку на полбалла.

Существуют различные виды восприятия. Можно увидеть слона и сказать: «Это слон, такое большое животное. Elephas maximus, например». Можно увидеть в слоне 25 килограмм слоновой кости. Можно восхититься, какой у слона большой… хобот. Еще можно подумать над его ролью в жизни какой-то там деревни. Можно при взгляде на слона вспомнить массу культурных отсылок, хоть про слона Ганнибала, хоть про слона Гавроша. И все это из-за одного единственного слона.

Замените слона на парижские трущобы. Что-то изменится? Не слишком. Их тоже можно описать по-разному, например, как сделала плеяда французских писателей-реалистов второй половины 19 века – с максимальным реализмом, с размахом, с полнотой картинки. А можно и не рисовать огромное полотно, ограничиться описанием группки людей и их взаимоотношений. Последнее – путь писателя Гари, внезапно оказавшегося Ажаром. И нельзя сказать, что он плохо написал, что вы, разве можно на такую тему написать плохо? Это же постараться еще надо, а Гари-Ажар – писатель, нет ПИСАТЕЛЬ. Все хорошо в его романе, но не совсем. Там есть эмоциональная часть, большая (слон), видимая, которой автор заманивает своего читателя. И есть случайно пробившиеся поводы для размышления (мыши). Давайте попробуем отделить слонов от мышей.

Представим, некоего слона писателя в вакууме, который хочет создать эмоционально наполненное сочинение. Он может пойти по пути классического сентиментализма, и наполнить роман страдающими девушками и плачущими юношами, которые никак не могут соединиться из-за родительской воли, злой судьбы, да хоть нашествия крыс в 1282 году. Но это плохой путь, классический читатель пресытился этим еще в 19 веке. Современный читатель требует иного, погружения в некую среду, которая описана и реалистично, и с юмором, чтобы чуть пощекотать нервы мерзким, но тут же и поплакать, чем больше разных стимулов для чувств намешать, тем лучше выйдет. Описание трущоб для этого подходит идеально. Взять и описать быт проституток и сутенеров, но так слегка, без подробностей, без жестокости и насилия, а то вдруг девочки-подростки книгу читать будут. Показать старую уродливую тетку, заплывшую жиром, но опять же изобразить так, чтобы сочувствие вызвать, а до мерзости не добраться, даже когда она ходит под себя, читатель не должен зажимать нос, вдруг ему кислорода не хватит. Показать мир ребенка выросшего в этой среде – наивный чистый взгляд мальчика, который ничего не понимает, играет в куклы в 14 лет и выбрасывает деньги из принципа. Это же так мило, так реалистично! И умеренно тасуя красивые и грязные образы, мешая портрет Гитлера со смешным еврейским выговором, героиновый шприц с рассказом о собачке, проститутку-трансгендера с красавицей «не от мира сего», грязные задницы с наряженным «под клоуна» зонтиком, можно очень хорошо заставить читателя почувствовать себя в шкуре этого подростка, но без проблем этого подростка. А ведь проблемы есть, просто за всей этой эмоциональной мишурой, за трогательными отношениями старухи-еврейки и арабского подростка, за мечтами и обязательным хэппи-эндом, проблем незаметно. Но я вам сейчас про них расскажу.

Первая мышка (на самом деле огромная жирная крыса) – настоящее описываемых событий. Автор пытается представить, что все происходящее является нормой. Нет, я не про бедность, торговлю собой и другие вещи, они-то может и печальная, но правда жизни, этим можно возмущаться, с этим можно бороться, но это есть. Я про саму ситуацию главного героя книги. Он живет у сходящей с ума старухи, не получает воспитания и образования, вообще не понимает реальностей этого мира, при этом сам проявляет склонности к психическим расстройствам (в таком-то окружении да еще и с наследственностью повезло). При этом автор не пытается показать, что это все ужасно. Нет, он предлагает полюбоваться на сладко спящего в подворотне мальчика, на его любовь к зонтику, на взаимоотношения с врачом (который тоже считает все нормальным, он точно врач?), на то, как красивая девушка-актриса дубляжа сразу полюбила арабского подростка из низов, словно родного сына. Все это ведь так мило! Его страсть к клептомании – это же забавно, суицидальные наклонности – ха-ха. А финальная сцена? Подросток отводит умирающую старуху в подвал, прячет ее от всех, чтобы ее не увезли в больницу, поливает духами и лежит с ней рядом, пока она не умирает. Это прекрасная сцена, полная любви и человеческого тепла? Нет, это что-то нецензурное.

Вторая крыса – будущее. Книга называется «Вся жизнь впереди», этим как бы автор ненавязчиво намекает, вот было трудное детство, сложный жизненный опыт, но ведь дальше все будет хорошо. Героя ждет прекрасная жизнь в новой семье, счастливая судьба и пряники с какао. А вот и нет! Вообще сложно представить, чтобы его так раз – и усыновили после пары разговоров. Он же не пятилетний малыш, у которого действительно все впереди. Он абсолютно необразованный подросток из самого неблагополучного района, с опытом пьянства, воровства, вероятно насилия, и с отклонениями в психике. И его в семью с двумя маленькими детьми-ангелочками? Сложно представить. Но предположим, его так полюбили и усыновили, что же за жизнь его ждет? В лучшем случае много лет интенсивной психотерапии, много работы родителей и специально нанятых педагогов, чтобы сделать из него хоть что-то цивилизованное. При этом все равно вырастет человек с не самым лучшим характером и, возможно, не самой лучшей судьбой. В худшем случае, он ограбит своих приемных родителей и уйдет снова на самое дно. Не слишком похоже на счастливый финал, не так ли? В другие варианты я поверить не могу, не сказку же я читал, в самом деле.

Автор хотел вызвать эмоции, он их у меня вызвал. Пусть они негативные и постоянно перемежаются внутренними возгласами «не верю!». Мне показали слона и попытались представить его маленьким и пушистым. Но ни Гонкуровская премия, ни масса восторженных рецензий не убедят меня в этом. Слон имеется, с научным интересом взглянуть на него можно, а вот иллюзии вокруг него создавать не стоит. А то задавит ненароком, со слонами это бывает.

"Почему, спрашивается, весна всегда случается в природе и никогда в нас самих? Как бы хорошо взять и, с позволения сказать, распуститься где-нибудь в апреле-мае" Ромен Гари.

Свернувшийся в колечко удав напоминает последние женские объятия, крутую какашку и бегущего затюканного слоненка из "38 попугаев". Теперь еще и этот Голубчик. Жизнь Одинокого Удава в Большом Париже можно бы было назвать первым предвестником творчества Мишеля Уэльбека. Одинокий Удав иронически тянется к людям, но это просто та же крайность в профиль, ибо откровенное человеконенавистничество войдет в моду позже. Не сопоставлял никогда этих двух авторов, но какую-то общность можно бы было найти лишь на том основании, что оба в любимых писателях.

Начиная читать, разумеется, задался целью подойти к тексту максимально объективно, "Голубчик" когда-то был написан новоиспеченным Эмилем Аджаром и никто еще не знал, что за его личиной скрывается сам Ромен Гари. Не знал об этом и сам Ромен Гари, который всегда умел убедить самого себя в чем угодно, а уж читателей и тем более (где-то шутка). Ну и, естественно предсказуемо, у меня ничего не вышло. Никакого Эмиля Аджара не разглядел, с первых же строк бородатое лицо Ромена Гари заслонило солнце и заняло соответствующее ему место автора произведения.

Скользкий длинный змей, обвивающий ваше тело, устремляющий на вас взгляд своих немигающих глаз. Все мы хотим удава побольше, никому не запрещено искать покрупнее, мы постоянно тянемся к увеличению. Причем, не только мужчины, но и женщины. Помню как-то до колик хохотал, увидев какое-то объявление "увеличение вашего удава на 3 сантиметра...в день". И вот он наш змей, хищно нагнетает обстановку, демонстрирует себя во всю свою внушительную длину, этих змеев, в соответствии с японскими мультфильмами для взрослых, должно быть минимум три. Вот он этот удав, большущий и всепроникающий, способный затаиться в корзине для писем, его все бояться. Бойтесь и вы, удавом вам по лбу. Мысль старая - о том, что нам в этой жизни нужно хоть кого-то любить. Хотя бы по лбу. А кого ж еще любить, как не своего удава. Чего мы только для него, для родного, не делаем. Умом понимаешь - не нужно, а этот "давай да давай". В "Голубчике" одно неверно. Там ни разу не упоминалось, чтобы удава мыли. Это неправильно.

Многообразие Голубчиков в литературе зовется метонимией. То ли ты это одинокий удав, то ли что-то другое. То ли вообще, природа человека в большом городе такова. То ли природа человека такова в принципе. Ромен Гари всегда неоднозначен и пышет сарказмом. Форм можно найти множество, каждому по удаву и каждому своего удава. Удав - это ни объект, ни что-то материальное, это даже ни понятие, ни ощущение, ни эмоциональный довод. Это некое отклонение, но не от нормы, ибо никакой нормы и быть не может. Это отклонение втуне, вспять и условно.

В общем и целом - помимо всего остального, "Голубчик" получился гораздо более откровенным, чем писанное автором ранее под именем Ромена Гари. С автора слетел весь его изворотливый дипломатический налет, но для него это, определенно, прорыв, ибо всем изредка хочется побывать в собственной шкуре, как удаву после линьки. Сужу хотя бы по отдельным индивидуальным неврозам, которые автор умеет возродить в каждом. Помните василиска в Тайной Комнате Гарри Поттера? Скользкая змеюка, перемещающаяся по канализационным трубам. Никогда не ждали ее пришествия в самый беззащитный момент? Извините, если невольно в ком-то поселил страх. Сам, помнится, все ждал водяную крысу, которая выскакивает из унитазной дырки и впивается в оголенные яички. Имеющие яички да и поймут. Нужно признать, что это гораздо более глубокий страх, чем, например, постоянно горящий в санузле свет, делающий невозможным приход собаки Баскервилей. А вдруг как лампочка перегорит? "И не надоело тебе, Голубчик, в каталажке сидеть? - Надоело, Голубчик, да что поделаешь. - А хочешь, чтобы тебе сократили срок?" Опять весна. Опять грачи.