Для меня эта книга — бесценный клад. Прежде всего, ценность этих воспоминаний в искренности автора. Лихачев не пытается приукрасить свое поведение, свою биографию. Поэтому ему веришь, как честному свидетелю своего времени. Воспоминания его связаны большей частью с Петербургом, поэтому, в первую очередь книга будет интересна тем, кто любит Петербург.
Петербург-Петроград-Ленинград. Лихачев говорит, что Петербург красив «трагической» красотой. Я всегда считала, что он красив «мертвой» красотой. У меня не такой красивый слог и высокое эстетическое чувство, как у автора. Но думаю, мы оба имеем ввиду одно и тоже. Это город — призрак, в котором заключены души страдающих, он сам видел много страданий и в этом его красота. Петербург красив в пору белой ночи, около четырех утра, когда стоишь у Невы и смотришь на гранитную мостовую, когда почти нет людей. А еще в октябре, когда чувствуется дыхание Арктики, листва облетает, свет умирает. Этот город красив без людей. Ему не к лицу шумные толпы и громкие звуки. Автор отмечает разницу в цвете, до революции город был ярким, разноцветным. Зимний Дворец — ярко-красного цвета!? Подумать только! Яркой была одежда и транспорт, украшение тротуаров и дорог. После 17го город стал серым: и улицы, и здания, и одежда людей. Как-то гости обратили мое внимание на то, что питерцы слишком любят темный цвет в одежде. После этого я купила красное пальто. Да, город любит темные цвета, он как будто носит траур. Мне было больно слушать о Петербурге дореволюционном, слезы наворачивались. Какая красота, богатство, радость жизни! И все это уничтожено. Какой контраст с Петроградом — Ленинградом. И меня злило, когда Лихачев описывает начало революционного времени, мы мол не задумывали о политике. Город умирал на их глазах, гибла империя, исчезали люди, культура и красота. А они делали вид, что жизнь идет своим чередом, просто временные неудобства. Стали пускать бедноту в Мариинку, неприятность, сложно добывать провизию — неприятность, опасно ходить по улицам — ужас. Но ведь такая насыщенная интеллектуальная жизнь! Все эти поэты-авангардисты, художники, режиссеры, писатели. Такое ощущение, что интеллигенция прибывала в летаргическом сне. Ее грабят, насилуют, убивают, а она живет в мире грез «не замечая грязи под ногами», ведь можно жить книгами, правда? Какое-то неприятное ощущение у меня от этого, скользкое и темное, гадкое. Если я скажу, что русская, питерская, интеллигенция заслужила то, что с ней произошло: нищета, голод, аресты, допросы, ссылка в лагеря — это будет жестоко? Но послушайте, надо же когда-то проснуться, нельзя всю жизнь проспать в высокой башне.
Соловки. В ноябре 1928 года Лихачева арестовали и дали пять лет лагерей. Срок он отбывал на Соловках. Это самый важный, определяющий период жизни автора. Тяжело и страшно слушать о жизни на Соловках. Лихачев подчеркивает сюрреализм природы и обстановки места, и кажется, как будто это сон, кошмар, но скоро пробуждение. А по моему восприятию зрителя жизни Лихачева, этот период — как раз его пробуждение. Здесь меньше философских рассуждений, чувств, а больше наблюдений за реальной жизнью. Лихачев пишет, что не надо думать, как будто жизнь в лагере была только лишь чередой страданий. Интеллигенты вели активный обмен мыслями, издавали газету, читали лекции, ставили спектакли. Через творчество, чтение и диспуты старались отгородиться от кошмара реальности. Но, мое впечатление, «они старались отгородиться от кошмара реальности» и на воле. На Соловках это было сложнее. Но, на Соловках были лучшие люди, и они могли общаться.
У меня возник вопрос: а зачем Сталину необходимо было загнать народ в лагеря? Какова была цель этого кошмара, когда невинные люди становились зэками, а убийцы и насильники — охранниками? Я не услышала версию Лихачева. Среди моих университетских преподавателей экономфака главенствовала экономическая причина: Сталин перешел от НЭПа к жесткой военной экономике, нужна была бесплатная рабочая сила, чтобы развивать тяжелую промышленность. Это все звучит логично. Но, слушая Лихачева, я не вижу отношения к заключенным как к рабочей силе. Он пишет о чудовищной перенаселенности, о смертности от тифа, о массовых — сотнями расстрелах, о том, в конце концов, что главное устремление зэка — поменьше работать, чтобы сохранить силы к выживанию в нечеловеческих условиях. Экономически этот лагерь себя не оправдывал. Это место не для труда и перевоспитания. Это место для устрашения, унижения и уничтожения. Главное, не экономическая выгода, а психологическая — превратить людей в покорное стадо. И эта покорность, что в двадцатые в Петрограде, что в лагере на Соловках, что в годы репрессий, меня поражает. Как так получилось, что большинство безмолвно ждало своей очереди на убой? Лихачев пишет, что не ставит цели найти причину массовому террору. Он лишь свидетельствует, что это был «шабаш зла», что люди были «душевно больны», что было время всякой мерзости. Считалось модно быть негодяем, стукачом, палачом. Автор настаивает, когда люди говорят, «что они не знали о репрессиях», они лгут. Это было слишком заметно: исчезновение людей на работе, соседей по дому, поезда арестантов на вокзалах. Наконец, показательные «проработки», так точно описанные Лихачевым и совпадающие со свидетельством Лидии Чуковской. Люди видели и знали, но очень старались вытеснить из своей памяти, как сказала одна дама «Если завтра вдруг не окажется на месте Исаакиевского Собора, все сделают вид, что ничего не произошло». Мне интересна психологическая причина такой «слепоты» и исторической амнезии. Лихачев пишет, «старались заглушить совесть». Но мне кажется, это объяснение совестливого человека. Причина же массового душевного нездоровья должна быть глубже, серьезней.
Блокада. Это самая страшная часть воспоминаний. Правда о блокаде Ленинграда, вовсе не совпадающая с книгами и фильмами, на которых мы выросли. Это невыносимо тяжело. Больше всего мне было жалко детей: тех, кого насильно вывозили в эвакуацию, они попадали под бомбежки и навсегда теряли связь с родителями; тех, кого бросили голодать в училищах; тех, кто кидался на буханку хлеба на улице и кого били толпой; тех, чьи матери умерли от голода, а недобрые люди ими воспользовались. Я не понимаю, как такое могло происходить, не могу понять. В блокаду мерзость человеческая возросла до невозможных высот. А мужество и доброта были такими редкими, такими ценным. Лихачев называет блокадников «мучениками», всех. И еще говорит, что тот, кто пережил блокаду, уже ничего в жизни не боялся.
Я остаюсь под большим впечатлением от этой книги. Советую прочесть всем. Потому, что это- свидетельство о страшном времени, о преступлениях, которые сейчас пытаются стереть из памяти людей. Нельзя, чтобы вернулось это время, «когда все только работали и молчали, верили только официальному и ничего более». И боялись. И ждали ночного звонка в дверь.
12 понравилось
