Консуэло. В двух томах. Том 2

У почтенного каноника совсем блаженный вид, и, судя по тому, как все ищут в выражении его лица воздаяния за свою страрательность, я вижу, что единственно о ком здесь не думают, это Бог.

Эти размышления, быть может слишком длинные, не являются неуместными в повествовании о жизни Консуэло, деятельной и самоотверженной, которую, однако, могли бы порой обвинить в эгоизме и легкомыслии люди, не сумевшие понять ее.

И я утверждаю, что чем ревностнее стремится ваше сердце служить дому божию (то есть человечеству), тем более вы способны оценить немногие минуты уединения, когда вы всецело принадлежите себе.

Чувство одиночества, несовмненно, имеет свою прелесть- свою невыразимую прелесть, жестокую по виду, спправедливую и сладостную по существу.

Но вскоре, увлекшись, он забывал даже и о графе, беседуя, казалось, с собственными мыслями, как человек, чей ум питается собственным внутренним огнем.

Консуэло, любознательная и музыкальная, а потому во всем искавшая гармонию, меру и ясность.

По тому, как он обращается со своими любимцами, когда на него найдет каприз, можно судить о том, как он относится к рабам.

Даже если бы жизнь этого благородного молодого человека зависела бы от лжи, то и тогда Консуэло не солгала бы.

Злая мать, бросившая своего ребенка, не имеет на него никаких прав и не может ничего вам предписывать. Приказывать вам имеет право только тот, кто располагает судьбой рождающегося ребенка, перед кем вы вечно будете ответственны, а это Бог.

Любовь ему была запрещена, и он убил в себе любовь, как самого опасного врага покоя и благополучия. Но ведь любовь божественна и, стало быть, бессмертна,- поэтому, когда нам кажется, что мы ее убили, мы на самом деле только заживо похоронили ее в своем сердце. Любовь может дремать там долгие годы в тиши до того дня, когда ей заблагорассудится проснуться.