Письма. Том 1

"– Странное дело! Эта кровать, в которую предстоит мне лечь, может быть, служила уже не одному умирающему, а мне это сейчас не внушает отвращения! Может быть, не один труп лежал – и долго лежал – на ней? – А чем труп хуже меня? – Труп тоже ничего не знает об отце, о матери, о сестрах, о Тытусе! - У трупа тоже нет возлюбленной! – Он не может поговорить с окружающими на родном языке!

Труп так же бледен, как я. Труп так же холоден, как и я теперь ко всему. – Труп уже перестал жить – и я уже досыта жил. – Досыта? – А разве труп сыт жизнью? – Если бы он был сыт, он хорошо бы выглядел, а он такой жалкий, - разве жизнь составляет такой сильный отпечаток на чертах, на выражении лица, на внешности человека? Отчего мы живем такой жалкой жизнью, которая нас пожирает и дана нам на то, чтобы превращаться в трупы!»

«Вчера я был с Кандлером в императорской библиотеке. Надо вам сказать, что я давно собирался познакомиться с самым, быть может, богатым здешним собранием старинных музыкальных рукописей, но все как-то не удавалось. Не знаю, содержится ли в более систематическом порядке библиотека в Болонье; но представьте себе мое изумление, когда среди новых рукописей вижу книгу в футляре с надписью: Шопен. Что-то довольно толстое и в красивом переплете. Я подумал, что никогда не слышал о другом Шопене. Был какой-то Шампен – вот я и подумал, что это, вероятно, перепутали его фамилию или что-нибудь в этом роде. Вынимаю, смотрю – моя рука: это Хаслингер отдал в Библиотеку рукопись моих Вариаций. Думаю себе: «Дураки, нашли, что хранить».