ГИД ПО СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Kseniya_Ustinova
- 121 книга

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
«Великая Мечта» третья книга с зимнего флэшмоба и мое первое знакомство с творчеством А. Рубанова, как сейчас принято говорить в наших интернетах книга мне зашла. Зашла не сильно так, но на четверочку, всё же зашла. Рубанов вроде сценарист и как по мне книга местами сильно отдает этим самым сценарством и еще при чтение у меня постоянно крутились в голове строчки из песни Трафима:
…Здесь, на дне пучины, мутные мужчины
Под личиной добрых буржуа,
Пропивают смыслы прогрессивной мысли
О единстве жопы и ежа
Флигель-адъютанты, обер-интенданты,
Жулики, философы и я -
Пьём с локтя за драму лома с пилорамой
Русской лесопилки бытия…

Когда в мои руки попадает все, что связано с 90-ми, я вздыхаю как тургеневская барышня. Мне не близка эта тема ни в книгах, ни в сериалах (да простят меня любители "Бумера", "Бригады" и иже с ними). Для меня это дикое время, да и истории, рассказанные в контексте, весьма тяжеловесны.
Итак, что у нас есть. 1991 год, Андрей живет в Москве, пытается писать статьи для литературных журналов и всячески реализоваться в жизни. Учеба не задалась, с работой туго, а амбициозности хоть отбавляй. На дворе капитализм, все считается на деньги. А денег хочется.
Армия, университет, развал страны, смерть лучшего друга, Матросская Тишина, долги, бедность, бизнесы и вот Андрей очнулся в 2006 году. На этом сказ об оболтусе с неясными моральными ориентирами не закончен. За 15 лет дерзкие и резкие вымерли, пропустив вперед дальновидных и осторожных. Идеалы молодых лет пущены по ветру, одна эпоха сменила другую, а Андрей стоит на развилке: прогнуться под действительность или дать свободу призракам из прошлого.

На самом деле, ничем выдающимся эта книга не послужила моё при прочтении - как говорится, несколько дней я в шоке не пребывала после прочтения. Да и после прочтения она оставляет неприятное "послевкусие".
Но все же, за что я поставила 4? А за то, что в книге поднимаются проблемы дружбы, нравственности, любви и криминала. Автор нам в красках описывает то время и скупится на тюремную лексику.

– А как мечтаешь умереть ты?
Юра застеснялся.
– Представь: девяносто лет. Хрен не стоит. И вообще ничего не работает. Дышишь через раз. Пукаешь кефиром. И вот, когда понимаешь, что уже – все, незачем дальше портить общий воздух – тогда идешь в самый грязный кабак, в самый простонародный шалман. Заказываешь мяса и водки. Неторопливо ешь. Гоняешь туда-сюда халдея. И тем временем наблюдаешь за соседними столиками. Выбираешь самую стремную компанию самых что ни на есть конченых уродов – и посылаешь их всех на х…й! От души. Конкретно. Членораздельно. Словесно опускаешь. Выписываешь по полной программе. Дальше – махаловка, и тебе суют бутылочную розочку в живот... Скажи, сильно?!
– Сильно, – оценил я, в очередной раз продвигая машину на пару метров. – А назавтра в желтой прессе статьи. «Девяностолетний старик погиб в пьяной драке, которую сам спровоцировал». Юра подумал и возразил:
– Заголовок – плохой. «Которую» – вредное слово. Лишнее. Заголовки должны быть в телеграфном стиле. Чисто под Хемингуэя. Старик погиб в драке. Точка. Ниже, более мелким шрифтом: «Он сам спровоцировал свою смерть».

Особый шарм его облику придавали кисти рук. Рожденный от инженера и университетской преподавательницы, он унаследовал изящнейшие интеллигентские запястья, узкие ладони и длинные, очень белые и худые пальцы. Ими бы ударять по клавишам «Стейнвея» или зажимать лады на «Гибсоне», такими вот мизинцами и указательными, где сквозь прозрачную кожу светятся, едва уловимо, фиолетовые, тонкие кости.
Он, смешно, комплексовал насчет своих рук и несколько раз признавался мне, что желал бы иметь полноценные боксерские кулачища, здоровые и грубые, эдакие пивные кружки, волосатые лапы записного мачо, а вот поди ж ты – достались от папы с мамой консерваторские паучьи лапки...
Впрочем, обязательно добавлял он, в драке маленький кулак тоже неплох. Больнее врезается в висок соперника.

Нам не нужны новые магазины – там станут продавать спиртное, и наши мужья окончательно сопьются, а молодежь возьмет за правило уринировать в наших подъездах.
















Другие издания


