Собрание сочинений в трех томах. Том 1

В 2019 году практически незамеченным прошел 100-летний юбилей замечательного советского поэта-фронтовика Бориса Слуцкого. Слава ему досталась негромкая и это несправедливо.

Слуцкий – поэт плодовитый. Нередко писал по четыре стихотворения в день, а в худшие дни – одно. Стихов хватило на трехтомник, изданный в 1991-м году, а умер поэт в 1986-м, практически забытым.

При этом Слуцкий – автор пронзительнейших стихотворений о Великой Отечественной войне. Воевал он с 1941-го, четыре года. Был политруком. Привилегия политработника на фронте заключалась не в теплом блиндаже, а в праве первому подняться из окопа и личным примером увлечь бойцов в атаку. Крикнув: “За Родину! За Сталина!” Возможно, использовав и какие-то другие слова. Подоходчивее.

Конечно, другого советского еврея – пехотинца, а затем танкиста Иона Дегена превзойти невозможно. Знаете же, конечно, его знаменитый стишок про валенки? Жуткое стихотворение о войне. Ну вот. Но Слуцкий как поэт очень хорош. При не очень громком голосе, стихи его очень точные. Законченные, логичные (Слуцкий юрист по первому образованию) и сделанные с крайне большим мастерством. Лиричные при этом. И очень-очень правдивые.

На фоне Слуцкого, тоже работник ГлавПУРа, подручный Мехлиса и военный корреспондент Константин Симонов, смотрится настоящим пижоном. А если брать его японский цикл, то вся эта киплинговщина и хемингуэевщина, выглядит просто гадко. Все эти японские камикадзе, бросающиеся под советские танки и офицеры-самураи с бамбуковыми зонтиками. Создается впечатление, что Симонова вывезли в Манчжурию на сафари, пострелять в японцев. А стишата-то слабенькие...

Не то у Слуцкого. В трехтомнике слабых стихов просто нет. Есть хорошие, очень хорошие и отличные. И есть десяток стихотворений, от которых мурашки по коже. Это очень хороший показатель для поэта, это не мало. Кто-то помнит стихотворение Слуцкого “Лошади в океане”. Ну, это такое довольно сентиментальное, шестидесятническое произведение, про то, как транспорт с лошадьми в океане наткнулся на мину. Люди спаслись, а лошади плыли и одна за другой тонули. Не удивительно, что текст нравится шестидесятникам, такой мог бы написать Евтушенко.

Но вот стихотворение Слуцкого “Бог” вызывает озноб. И зябко не только от эстетического удовольствия, но и от узнавания. Стихи о Сталине. Краткое содержание. Поэт идет по Арбату ранним утром и видит кортеж (вождь заканчивал работу под утро и ехал на свою дачу). Вот это всё: “Бог ехал в пяти машинах”, и его дрожащая охрана, и взгляд Сталина, жестокий и мудрый. Гениальные стихи! Приходилось смотреть старую хронику, там есть замечательный небольшой ролик: послевоенный Сталин в форме генералиссимуса о чем-то шутит и улыбается. Увы, не могу его найти. Но хорошо помнятся седые прокуренные усы, сточенные временем зубы (как у тигра-людоеда) и невероятный, жестокий взгляд. От которого мороз по коже. Как и от этого стихотворения Слуцкого.

Он был лично скромным человеком. На редкой кинопленке (фрагмент из фильма “Застава Ильича”) поэт читает не свои стихи, а строки своих друзей, тоже поэтов, убитых на войне. И книга воспоминаний Слуцкого характерно называется “О других и о себе”. Другие на первом месте.

В Слуцком есть “большой стиль” (Э. Лимонов назвал то время “великой эпохой”). Но это не любимый “Военно-историческим журналом” стиль кителей, стоячих воротничков и твердых, сталин-стайл, погон. Голос Слуцкого идет от войны, и у него много стихов о войне. Надо сказать, что в 1960-е его поэтический дар приобрел некий “люфт”. Конечно, еврей-фронтовик Слуцкий не смог простить Сталину антисемитскую кампанию 50-х. Оставалось только горько шутить, что вот оно, признание: Рабинович трижды пропечатан на первой полосе центральной газеты.

Но все же, дело скорее всего в том, что Слуцкому просто стало не о чем писать. Нет, он мог и про детей, и про воздушный шарик, и про солнце. Поэты-шестидесятники лазили в горы и сплавлялись на байдарках, там ища героизм жизни. Точнее, его заменитель, эрзац войны. Слуцкий с заметным презрением назвал их “туристами”.

Фронтовик и ветеран войны, еврей Борис Слуцкий связал свою судьбу с российским народом и в своих стихах писал, что никуда не поедет, пусть его похоронят здесь.

Слуцкого любил поэт Иосиф Бродский, хвалит Дмитрий Быков, о Слуцком сделало передачу радио “Свобода”, но это не основание для того, чтобы Слуцкого не ценить. Тут не годится формула: если Дима Быков против колхозов, то я – за.

Умер Слуцкий в возрасте 67 лет, немного не дожив до перестройки и крах СССР не застал. Где бы он был в этой новой ситуации? Прилюдно бы сжег свой партбилет? Или, наоборот, примкнул бы к меднолобым сталинистам? Слуцкий был умный человек, и, вероятно, взгляд бы имел особенный, свой.

Последние годы поэт жил плохо. Замолчал он где-то за десять лет до смерти. Умерла супруга, сказалась давняя контузия, начались фобии: как пишет Д. Быков, был страх голода, страх безденежья. Какие-то годы Слуцкий провел в психбольнице. Удивительно, но где-то в полутора десятке его стихов прослеживается сквозная тема Луны. Ночное светило, Луна -- покровительница поэтов и безумцев, милосердно забрала Слуцкого, перед тем, как забрать его страну. Как в той детской считалке: “За Луну, за Советскую страну!”