Собрание сочинений в пятнадцати томах. Том 8. Вечный муж. Подросток

За чтением книг Достоевского будто проживаешь целую жизнь - с ее взлетами и падениями, радостями и разочарованиями. Начинается все, как водится, с великой идеи, разработанной в комнате-гробе - идеи обычно яркой, но столь же и бестолковой, способной одномоментно потрясти человечество и загубить душу главного героя. И вот яркое, выпуклое, центрообразующее к концу романа обычно преображается кардинально и кончается известно чем: безумием, попыткой убийства, зимним Петербургом, обычно никому не прощающим досадных промахов. Не тому доверился, не в ту влюбился, не тем качеством в ком-то очаровался - Петербургу плевать: ответишь за все свои прегрешения, даже толком еще не свершившиеся...

Отчего-то наивно предполагала, что после "Идиота" меня сложно чем-то ошеломить из русской классики. Нет. "Подростку" того же автора это прекрасно, с небывалым блеском и легкостью удалось - с первых страниц, буквально, и я сейчас не шучу.

19-летний Аркадий действительно покорил мое сердце - при всех его странностях и чудинках он, в отличие от многих в этом романе, остался чистым душой человеком, неспособным на подлость, вероломство и предательство. Да, я сомневалась немного, сумеет ли он пронести эту свою нравственную чистоту сквозь все страницы книги. Он, обиженный с малолетства - разлученный с матерью, почти толком не знавший отца, засунутый в какой-то сомнительный пансион, где над ним измывались и воспитатель, и одноклассники, он тем не менее не держал на других зла. Мстительность никогда не могла зародиться ростком в его душе.

Ах, если б и другие персонажи были такими же! Куда там! Спроси меня кто, о чем "Подросток", без заминки отвечу: о мести и любовных треугольниках (ох, до чего ж их здесь много!), ну, может, еще о жажде родительского признания...

О странных мужчинах, капризных женщинах, благородстве и чести и отсутствии оных...

Здесь попеременно все оборачивались не теми, кем виделись в начале книги. Не было однозначных персонажей, вот чтобы сразу - этого ненавидеть, тому симпатизировать (ну, кроме Аркадия), этого - в сторону, этого - к сердцу, поближе... Этому сочувствовать, тому завидовать. Нет, не было такого! Персонажи не перестали удивлять и ошеломлять на протяжении всего чтения: подлецы неожиданно оказывались вполне себе благородными мужчинами, а добродетельные утонченные дамы - теми еще интриганками... Невероятная психологическая драма во множестве действий разворачивалась перед моими глазами - уж и не знала, кому в этой книге можно довериться, а кому - точно нет... А потому прекрасного понимаю юношу, главного героя, внезапно оказавшегося в центре всех этих перехлестов чужих судеб. Он всего лишь хотел найти отца, хотел получить его признание, а оказался помимо воли втянут в страшный водоворот, который затягивал с каждой страницей и меня, читателя. Небывалые страсти кипели вокруг, захватив, впрочем, вскоре и его самого: ну как, как тут было не поддаться чувствам?!

Роковая сирена - любит все-таки Федор Михайлович подобные типажи в своих книгах - заманит в свои сети всех, невзирая на возраст жертвы; она же разбудит давнишнее, тягостное со дна души бывалых сердцеедов, доведя чувствительную натуру до безумия...

Горьких страстей автору как будто мало - книга и без того густо замешана на ненависти, угрозах и шантаже. Все носятся с "бумажками": это письмо опорочит того, другое - этого. Нейтральное "документ" здесь приобретает какую-то зловещую таки окраску! Из-за писем проливается кровь, из-за писем убивают...

Нет, это реально одна из самых взрывных, напряженных книг мастера. Что ни сцена - то грозовой конфликт. А если нет соперника и оппонента - можно на худой конец поспорить и самим собой: рефлексию тоже никто не отменял.

Нашлось в романе и место трогательности, нежности - запоздалой, правда, и будто в прошедшем времени, ну да лучше поздно, чем никогда.

К прочтению однозначно рекомендую, но честно признаю: чуть затянуто в середине. А вот финал шикарен! Умеет Достоевский пронзить сердце.

В повести два главных героя: Алексей Иванович Вельчанинов и Павел Павлович Трусоцкий, причем первый подается читателю в качестве все же чуть более главного, поскольку автор рисует картину происходящего, с позиции Вельчанинова. Алексей Иванович представлен нам как человек, впавший в ипохандрию, а говоря современным языком, скорее всего, он переживает кризис среднего возраста, поскольку нам известно, что ему около 40, семья не состоялась, от светской жизни он тоже отошел, женщины, которые раньше представляли для него жгучий интерес, потеряли свою былую привлекательность, а тут еще усиливающиеся грудные боли. Перед человеком, когда-то ярким и способным, но растратившим себя на что-то проходящее и малозначимое, встает вопрос о смысле жизни...

И в этот непростой момент в его размеренное и в какой-то степени болезненное существование врывается "гость из прошлого" - Павел Павлович. Когда-то, а если быть точным, то 9 лет назад, Вельчанинов был другом семьи Трусоцких, а "по совместительству" и любовником жены Павла Павловича - Натальи Васильевны. Это событие производит настоящий взрыв в жизни Вельчанинова, ему становится известно, что Наталья Васильевна умерла, что у неё осталась 8-летняя дочь Лиза, которая, скорее всего, является его - Вельчанинова - дочкой.

В дальнейшем это предположение подтвердится, но Алексея Ивановича настигнет новый удар - Лиза заболеет и все усилия докторов окажутся напрасными - она умрет. Ипохондрия от этого события только усугубится, еще большая тоска охватит Вельчанинова.

Но всё большую роль в его жизни начинает играть официальный Лизин отец, вдовец Натальи Петровны, бывший друг - Павел Павлович Трусоцкий. Это крайне противоречивая личность, истинно "достоевская", маленький смешной человек, в котором борется мелкое и презренное с великим и достойным. Человеческие качества Трусоцкого не вызывают симпатии, да в самой фамилии как-бы заложена одна из его определяющих черт - трусость. Чем-то он напоминает другого героя Достоевского - шута Лебедева из бессмертного "Идиота".

И все же в нем живет больная душа "униженного и оскорбленного" человека. Он прожил с Натальей Васильевной в полной уверенности, что у них счастливая семья, он восторгался "друзьями дома", искренне разделяя восхищение ими с супругой. Он хотел любви и дружбы, и думал, что всё это у него есть. Да, он по мелкости души своей заискивал и перед женой, и перед друзьями, но эта мелкая душа жаждала чего-то великого, и пыталась его придумать так, как ей казалось должно быть.

После смерти Натальи Васильевны, когда он прочел её любовные письма, перед ним открылась правда всего того, что происходило у него прямо на глазах, и что он упорно старался не замечать. Кроме Вельчанинова у покойной жены были и другие любовники, но Алексей Иванович обидел Трусоцкого больше других. И не потому, что именно он оказался отцом Лизы, а потому, что к Вельчанинову Павел Павлович относился, как к божеству, запоминая его слова и мысли, стараясь ему подражать.

Любовь и ненависть борются в душе этого униженного человека. Он готов одновременно и простить Вельчанинова, и убить, он даже делает неудачную попытку. Но... Трусоцкий вечный неудачник во всем: в отношениях с женщинами, с друзьями, поэтому и отомстить бывшему своему сопернику как следует он не может. Наверное, потому что он трусит, он привык быть ведомым, он привык подражать, упреждать, заискивать.

Другим он быть не может. Через несколько лет Вельчанинов случайно встречает Трусоцкого в поезде с новой молодой женой, при паре имеется, как и раньше, - "друг дома", откровенный любовник супруги, которого снова в упор не видит Павел Павлович. Вельчанинов знакомится с его женой и сразу завоевывает её расположение, получая приглашение пожить месяц у Трусоцких. И Павел Павлович готов принять бывшего любовника первой жены в своем доме, он страшно не хочет этого, но из "благородства" перед супругой и перед Вельчаниновым готов снова наступить на те же самые грабли - "вечный муж".

Вечный, всегда и всеми обманутый, упорно продолжающий верить в идеальную любовь и дружбу - «Самый уродливый урод — это урод с благородными чувствами» - выносит своё резюме Вельчанинов. Что же, может он и прав, в том смысле, что сам Вельчанинов - тоже урод, но не такой уродливый, потому что в благородство он не верит, но иногда поступить благородно может, например, отказавшись гостить у Трусоцких, хотя... мне показалось, что новая жена Павла Павловича ему просто не очень понравилась...

Удивил! (Самому стало стыдно за такой комплимент Федору Михайловичу)
Но по другому не скажешь. Попадись мне этот роман без обложки, ну никогда бы не сказал, что его автором является Достоевский. Хотя знакомое излишество деталями все же присутствует, в остальном роман каким-то особняком стоит от всего прочего творчества писателя. И, конечно, приятно, что знакомый уже классик может удивить.

Но, об удивительном позже, а пока оговорюсь и еще об одном нюансе. Роман тяжелый, роман к которому нужно приложить усилие, роман не для любителей легкого чтива. Это тяжелая литературная артиллерия, бьющая точечно, но при этом разрывными снарядами. Кто-то скажет: “Ну читал же я “Преступление и наказание” и ничего”. Я отвечу: “И я читал, и ничего близкого здесь нет, не заблуждайтесь. К этой книге нужно быть готовым”.

Название подобрано идеально. Подросток – этим словом характеризуются все те лихорадочные, часто лишенные, казалось бы, какого-то смысла события. Подростковый период, это период осознания человеком своего места в жизни, скитание в поисках цели, мысли, “идеи”. Критика себя и окружающих. Безотчетная любовь к мрази, и злобное отторжение своих прежних идеалов. В подростке все: любовь и ненависть, уединение и развязность, жажда жить и стремление покончить с никчемным существованием, признание и бездна. И все это Федор Михайлович выливает на читателя. Окатывает чувствами, загадками подростковой души, бессвязными мыслями, нескончаемыми упреками всех и вся.

Первыми же пятьюдесятью страницами я был сражен. Столько информации, загадок, мыслей, каких-то идей, интриг, обид, и, вроде бы, спонтанных поступков. Но автор и сам предупреждает читателя, что не пишет ни одной строки напрасно, и все придет в свое время, а тому, кто уже завяз в событиях, лучше бросить дальнейшее чтение. Нееет, мы не бросим, мы-то знаем, что у Достоевского все не просто так. И вскоре картина становится яснее. На первый план выходят обиженные чувства главного героя – того самого подростка, и мы становимся свидетелями душевных мук и переживаний его, желания любить и быть любимым. Но этим все не ограничивается. Одни загадки уходят и на их место приходят другие. Самоубийства, ссоры, незаконные дети, как снежный ком накатывают и накатывают на читателя. Буду честным, в некоторых моментах я просто разводил руками с возгласом: “Вот блин, Санта-Барбара”. А чего собственно ожидать? Время такое было: все друг друга знали, все, хоть через третьи руки, но были друг с другом связаны. Но все эти события лишь внешний антураж, под которым скрываются более насущные проблемы, актуальные и по сей день. На фоне распадающегося дворянства, Достоевский окунает читателя в омут проблем тогдашней России, ее граждан и отдельных сословий. И на авансцену выводит одинокую душу молодого человека, хоть и имеющего свою “идею”, но совершенно неспособного за нее ухватится. Придавленного обществом, любимыми людьми, деньгами, властью, детской бесшабашностью и желанием любить и быть любимым.

В очередной раз поразился, как все-таки мы похожи. Я имею в виду современников и тех людей, что жили во времена Достоевского. Те же претензии к молодому поколению, те же мысли о скором разложении общества, об утрате остатков морали, о продажных чиновниках, о кризисе веры о туманности будущего России, даже о вырубке лесов. Да, время идет, облик внешний мира меняется, но суть его остается прежней. Можно изобрести новый телефон или летающую машину, но изобрести новое чувство вряд ли получится.