"Утешение философией" и другие трактаты

В книгу включены важнейшие философские произведения позднеримского мыслителя Боэция. «Комментарий к Порфирию» и теологические трактаты в переводе на русский язык публикуются впервые. В трактате «Утешение Философией» Боэций отстаивает свободу человеческого духа. Исключительную роль в самосовершенствовании человека он отводит философии. Произведение дается в новом переводе. Издание снабжено примечаниями и статьей. Для философов, читателей, интересующихся классическим наследием мировой философской мысли.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

89 оценок

5
42%
4
35%
3
20%
2
2%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 109Хотят прочитать 267

Рецензии

majj-s
3 января 2020
К новому переводу
Одолевшим землю, небо наградой.
Нормально, когда философский трактат читает преподаватель, ему для работы нужно. Нормально, когда студент (скрипя зубами и скрепя сердце) — ему для учебы. Ненормально, когда я, на сорок девятом году жизни, никакого отношения к философии не имеющая и не самого большого ума. Однако потребность читать работы философов время от времени настигает с неотвратимостью категорического императива, и, не умея противостоять, берусь за то, до чего удается дотянуться: от Платона до Кьеркегора. Наверно потому, что чтение философии особым образом организует мышление, на некоторое время придает аморфному четкую структуру. Для интеллекта как профилактический визит к стоматологу для полости рта. Нет, не ужасное сравнение: «Известно ли тебе, – говорит она, – что все сущее дотоле длится и существует, доколе оно едино, но гибнет и разрушается, как только перестает быть единым?» Необходимость содержать в порядке ум для меня залог единства. Есть ли для тебя что-нибудь драгоценнее тебя самого?
А началось с Боэция в 1996 году. Я тогда открыла для себя Андрея Лазарчука, читала подряд и в его «Транквилиуме» эпиграфы к частям романа взяты из «Утешения философией». Не знаю, способствовала ли любовь к автору более пристальному, чем обычно бывает, интересу к эпиграфам или слова Боэция так уж поразили, что совершенно увязла в обаянии писателя, но как-то получилось, что книга уже давно была прочитана и отложена (и перечитывалась после раза два), а те отрывки про «это самое место, которое ты называешь изгнанием», про «есть ли что на свете более ценное для тебя, чем ты сам», про « всякое различие разъединяет, а подобие стремится к подобию» - они впечатались в память, влились, как вода в сосуд, словно всегда там были. И случалось бессонными ночами, когда накатывал ужас перед жизнью (экзистенциальный?), повторять по кругу, как мантру. Убеждаясь, что утешение философией вещь действенная . По крайней мере, для меня.
Прочесть полностью не стремилась. Случая не выпадало и боялась, что непосредственный контакт убьет очарование первой любви. Пока не узнала о новом переводе Шмаракова. А к Роману Львовичу я с большой читательской любовью за «Овидия в изгнании» и «Каллиопу», и с куда меньшей за «Жнецов» и «Скворцов» (мои вкусы более тяготеют к мейнстриму, нежели к безупречным стилизациям). Однако написанное им умеет очищать ум от шелухи повседневности. Явился повод прочесть «Утешение философией». Дальше для себя, чтобы не потерять впечатления. Труд состоит из пяти книг, написан в форме платоновского диалога, наподобие «Государства», где роль Сократа отдана Философии, а с обязанностью Главкона задавать наводящие вопросы, горячо соглашаться и время от времени выражать осторожное недоверие, не без изящества справляется сам Бозций. Прозаические фрагменты перемежаются поэтическими вставками, долженствующими еще более укрепить читателя в добродетели, подытожить сказанное и наметить пути дальнейших рассуждений.
Первая книга знакомит читателя с рассказчиком и кратко обрисовывает беды-злосчастия, обрушившиеся на него по вине доноса недостойных противников. Стеная над злосчастной судьбой и не находя утешения, Боэций удостаивается визите прекрасной дамы. Не подумайте худого, это персонификация Философии (а последующий долгий диалог между ними дает положительный ответ на вечный вопрос «возможна ли между мужчиной и женщиной дружба без сексуального подтекста»). Итак, Философия является, дабы утешить адепта, объясняя ему, что главная причина сегодняшних его несчастий в том, что под градом обрушившихся неприятностей, он позволил себе забыть о том, что есть он сам. Возвращение в себя и к себе решено начать с гомеопатических средств, постепенно переходя к сильнейшим и увеличивая дозы, когда пораженный душевной хворью организм достаточно укрепится, чтобы воспринять лекарство..
Книга вторая посвящена рассуждениям о Фортуне, на переменчивость которой Боэций сетует. Как дважды два Философия доказывает ему, что сему обстоятельству следует радоваться, а не огорчаться, потому что: во-первых сам он, его жена, дети и тесть (тесть, о да!) живы, здравствуют и пребывают в приличных должностях (кроме жены). Во-вторых внутренняя сущность Фортуны такова, что она представляет собой колесо: за подъемом неизбежен спад, а за спадом последует новый подъем. В-третьих, если у тебя что-то отнялось, так оно, верно, не очень и нужно было, а если чем хорошим обладаешь, то заслуга в том не твоя, но эссенциальное достоинство предмета.
Книга третья знаменует переход от умягчающих припарок к более радикальным средствам. Поговорим о Благе, что оно есть и отчего все к нему стремятся. Поочередно выдвигая на передний план соблазны, к которым влекутся люди: власть, богатство, популярность, Философия опровергает абсолютную ценность, показывая червоточину в каждом из них, искаженных мирским восприятием. Но нельзя отрицать, что существует абсолютное благо и оно есть Бог и содержится в Боге. Все, что не Он — есть обман, ложные блага, которые принимаются за истинные, но ведут взыскующего к гибели. А подлинное благо в единстве, нарушив которое, человек погибает. - Ну а как же злонравные люди, - возражает Боэций, - живут ведь и в ус не дуют. - Они ошибаются, думая, что живут, на самом деле они мертвы. Кому как, а мне этот поворот разговора нравится и живо напомнил любимый кусочек из пелевинского «Затворника и Шестипалого»: - Все, что люди делают., они делают ради любви. - А как же многие живут без любви. - Они ошибаются, думая, что живут. Виктор Олегович, наверно, тоже утешался философией.
Книга четвертая переходит к тяжелым и темным материям внешнего выражения всегда торжествующей добродетели и всегда наказанного злонравия, и концепции, согласно которой человека злого необходимо жалеть, ибо сам он уже достаточной мерой наказан. Я перечитала трижды, но воспринять смогла лишь приняв априорность загробного воздаяния, метампсихоза или теории инкарнаций. В противном случае, если оперировать понятием «здесь и сейчас» - быть здоровым и богатым лучше, чем бедным и больным, вы, воля ваша, профессор, что-то нескладное придумали. Оно может и умно, но больно непонятно.
Книга пятая посвящена большей частью предвиденью и предопределенности и тут уж я заблудилась в сумрачном лесу. Никак не хватило моего малого разумения на постижение хитросплетенных аргументов. Спасла внутренняя непоколебимая убежденность в том, что мир устроен правильно и справедливо в глобальном смысле, как бы локальные его проявления ни убеждали наблюдателя в обратном. Полагаю, что главный посыл пятой книги в том и заключается.
Читать далее
42 понравилось
1,1K
innashpitzberg
1 сентября 2012
В эпоху Возрождения Боэций продолжал оставаться в числе признанных авторитетов, широко читаемых и глубоко чтимых авторов. Среди его поклонников был Петрарка, написавший подражание "Утешению" и развивший боэциеву концепцию Фортуны. Боэций был любимым автором Боккаччо, создателя знаменитого "Декамерона", и Чосера, не только переведшего "Утешение" на английский язык, но и черпавшего из него гуманистические мотивы, высокую оценку человека, тему Фортуны. - В.И.Уколова "Последний римлянин" Боэций

Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас? Смущают вас ошибки и заблуждения. Я очерчу тебе кратко границу высшего счастья. Есть ли что-нибудь более ценное для тебя, чем ты сам? Нет, ответишь ты. Если бы ты познал себя, ты обладал бы тем, что никогда бы не пожелал бы выпустить, и что Фортуна, покидая тебя, не смогла бы унести.

Ну вот я и перечитала эту замечательную вещь, эту прозу-поэзию-философию, это прекрасное обращение ко всем и каждому, вне зависимости от эпохи, времени, обстоятельств.
Вневременная квинтессэнция блеска и мощи человеческого разума, гимн мужеству, гимн любви.
Римлянин Боэций, философ, ученый, педагог, политический деятель, баловень судьбы, Фортуны и любимец богов (он, несмотря на 6 век и Христианство, больше верил в богов, чем в Бога), неожиданно оказывается в немилости, в тюрьме, в ожидании казни.
К кому же обратиться Боэцию в минуту горя и отчаяния, как не к своей любимице, умнице и красавице, Философии.

Тем временем, пока я в молчании рассуждал сам с собою и записывал стилем на табличке горькую жалобу, мне показалось, что над моей головой явилась женщина с ликом, исполненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходящими человеческие, поражающими живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой; хотя была она во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала к нашему веку.
Диалог между Боэцием и Философией вошел в историю мировой мысли, литературы, философии, и своей красотой, вдумчивостью, стройной логикой рассуждений повлиял практически на все последующие поколения. Невозможно не испытывать восторг, читая этот насыщенный смыслом, стройно составленный, пронизанный вдохновением текст.
Боэций писал в тюрьме, у него не было надежды на спасение, он совершенно верно, без иллюзий, оценивал свое положение, и тем не менее, своим жалобам на судьбу он позволил излиться лишь в начале произведения. Затем, с помощью прекрасной и разумной Философии, слегка придя в себя и успокоившись, он повел с ней один из самых изумительных диалогов в истории.
Можно не соглашаться до конца с выводами Боэция, можно вообще стоять на совершенно иных позициях в том, что касается судьбы, жизни, счастья, но нельзя не восхищаться красотой и стройностью рассуждений Боэция, в которых разум однозначно и непревзойденно побеждает судьбу.
Как пишет Уколова в своей замечательной книге о Боэции, на которую я совершенно случайно наткнулась (большое спасибо инету), и лучше, по моему, трудно сказать:

У истоков средневековых представлений о судьбе-Фортуне высится трагическая фигура Боэция, который шел к этой теме не только от философии, но и от жизни, казалось, задавшейся целью проверить крепость его души и искренность теоретических рассуждений. Долго оставаясь счастливейшим из смертных, он в один миг потерял все. Из отвлеченной философской категории судьба превратилась в грозного последнего судью. Длительные ласки Фортуны обернулись западней, из которой не было выхода. Люди, слывущие баловнями судьбы, подчас утрачивают стойкость, ибо из не тренированного препятствиями и несчастьями духа незаметно истекает способность к сопротивлению. Но не таков Боэций. Зная, что его ждет смерть, он останется верным себе и решит победить судьбу не напряженными всплесками чувств, но доводами разума. Индивидуальная борьба человека с обрушившимися на него несправедливостью и непоправимым несчастьем оборачивается философским осмыслением судьбы как одного из главных законов мироздания.
Читать далее
35 понравилось
780
sq
7 июня 2022
Философия или софистика?
Боэция так часто поминают, что решил причаститься. Впечатление осталось тяжёлое.
Текст невнятный. Глубоких идей не вижу. Не возникло желание запомнить какую-нибудь цитату. Не понимаю, за что Боэция так хвалят вот уже полторы тысячи лет.
В целом я согласен, что следует стремиться к благу. Вопрос в том, что есть благо? Для христианина вопрос решён: благо есть Бог. Что ж, завидую христианам. У них всё просто: соблюдай заповеди и будешь счастлив.
Кстати, мусульманам труднее. У них аналогичная мысль выражается так: соблюдай заповеди и, возможно, будешь счастлив если того пожелает Аллах. Исламская версия кажется мне более соответствующей самой идее божественности, но это не моё дело, сами пусть разбираются.
Философы почти всегда пишут витиевато. Боэций в этом искусстве преуспел немало:

Все, о чем говорится как о несовершенном, представляется таковым из-за недостатка совершенства. Так что если в чем-то обнаруживается недостаток совершенства, то в нем же имеется и доля совершенства. Ведь если убрать совершенство, станет совсем непонятно, откуда происходит то, что оказывается несовершенным. Ибо мир вещей берет начало не из ущербной и несовершенной природы, но, напротив, происходя от полного и совершенного, вырождается в нечто ущербное и лишенное собственной силы. Но мы показали немного выше, что в преходящем земном благе заключено какое-то несовершенное счастье; значит, не следует сомневаться, что существует счастье более прочное.
...
То, что Бог – повелитель всего сущего – есть благо, является мнением, общим всем человеческим душам. Так как нельзя и представить себе ничего лучше Бога, можно ли усомниться, что тот, лучше кого нет ничего, является благом. Ведь разум с такой очевидностью свидетельствует, что благо есть Бог, что именно в Нем заключено совершенное благо. Если бы это было не так, то Бог не мог бы быть повелителем всего сущего, ибо с необходимостью существовал бы некто, превосходящий [Его] и заключающий в себе совершенное благо, и он бы должен был предшествовать Богу и был бы более древним, ибо все совершенное, конечно, предшествует менее совершенному. Вследствие этого необходимо избежать бесконечного аргумента и высказать утверждение, что высший Бог преисполнен совершенного блага. Но, как мы установили, совершенное благо есть истинное блаженство. Следовательно, обитель истинного блаженства должна находиться во Всевышнем.
Завидую христианам снова. У них есть один-единственный постулат, из которого можно бесконечно выводить какие угодно следствия, пока не надоест. Ну или, в случае Боэция, пока не приведут в исполнение смертный приговор.
Философия, посетившая Боэция в тюрьме, именно этим и занимается. Полкниги она ходила вокруг да около, занимаясь натуральной софистикой. Объяснила мне, что богатство, могущество, власть, уважение, почести, чины, знаменитость, слава и всё прочее -- как минимум пустое и даже вредное. Включаем сюда и телесные радости. Наконец на середине третьей книги (из пяти) добралась, кажется до сути. А суть такая:

до́лжно восславить Отца всего сущего.
В общем, всё ясно. Две последние книги я читать не стал. Хорошего понемножку, дальше разбираться в этой софистике просто нет смысла, рассуждений такого рода я слышал тонны.
Может быть, в заключительных книгах и есть что-либо достойное траты времени, но не похоже.
Ну и напоследок ложку ехидства добавлю в бочку не знаю чего.
Перед тем как читать Боэция, рекомендую выучить следующий список:
• Эвр = западный ветер
• Нот = западный дождливый ветер
• Зефир = западный теплый ветер
• Кавр = северо-западный ветер
• Аквилон = сильный северный или северо-западный ветер
• Борей = северный ветер
• Австр = порывистый южный ветер
При этом не удивляйтесь следующим стихам:
Народами, что под семью звездами
В просторах обитали ледяных,
И теми, коих Нот сжигал в пустынях.
В самом деле, почему бы дождливому ветру кого-нибудь не сжечь? Боэций, разумеется, ни при чём, вопрос следует адресовать тому, кто писал пояснение о Ноте.
И вспомните ещё раз того неведомого редактора, когда дойдёте до звёзд. В одном из примечаний он утверждает, что
Сириус – наиболее яркая звезда летнего неба в северном полушарии.
Сейчас как раз лето. Даю рубль всякому, кто увидит в северном полушарии Сириус в ближайшие недели.
Боэций снова не виноват. Он как-никак написал несколько учебников астрономии. Жаль, что филологи никогда не смотрят на небо.
Бог с ним, с Боэцием. Ознакомился, и ладно.
У меня ещё Сенека в очереди. Вот от него ожидаю большего. По крайней мере, о скоротечности жизни он написал славно.
Читать далее
20 понравилось
527