Немного странно сейчас смотреть на писательско-издательскую кухню советских времен. Казалось бы: только что, в марте 1963-го, всевластный правитель, первый секретарь ЦК и председатель совета министров дорогой товарищ Никита Сергеевич Хрущев в Кремле, при собрании всех партийных бонз (в президиуме) и самых видных писателей и деятелей культуры (в зале) натурально орал на поэта: вы нам не нужны, Вознесенский, убирайтесь, типа, из страны. И вот, никаких тебе черных списков, не прошло и полутора лет: пожалуйста, книга. Сборник "Антимиры". Огромным (даже для тех времен) тиражом. И Хрущев, напомню, в то время пребывал еще в полной силе (снимут его как раз в октябре 1964-го, а книгу-то подписали к печати в июле).
Как такое могло быть? Остается одно объяснение: оттепель, которую запустил первый секретарь, закрутила свои теплые ветры своим чередом, его больше не слушаясь — и потом лет пять понадобилось, чтобы эти форточки назад законопатить.
Антимиры! О, это название! Тогда, в шестидесятых, во времена всеобщего поклонения физике (Дубна! Синхрофазотрон! Мю-мезон!) оно звучало необыкновенно современно — примерно как сегодня AI (искусственный интеллект). Вдобавок всегда можно было отписать Инстанциям объяснение: «Антимиры (цитирую по памяти синопсис к будущему спектаклю), это, дескать, противостояние мира социализма миру капитализма, мира света и добра — миру зависти и злобы» и т.п.
Возможно, столь быстрой амнистии поэта помогла поэма «Лонжюмо» (о ленинской школе в пригороде Парижа и о Ленине вообще), напечатанная в журнале «Знамя» в октябре 1963-го. Не знаю, как вам, а по мне: едва ли не лучшая в советской «Лениниане», очень искренняя, во всяком случае.
Поэма в «Антимиры» (естественно) вошла. Но в сборнике много иных прекрасных стихов — да что там! Тех, на которых мы росли и которые, как первую любовь, сердце не забудет.
На моей любимой 69-й странице — не слишком известное (и по-моему больше не переиздававшееся) «Итальянский гараж», посвященное Б. Ахмадулиной. (Они тогда, шестидесятники, все держались вместе, женились друг на друге и стихи друг дружке посвящали).
…Лишь один мотоцикл притих —
Самый алый из молодых.
Что он бодрствует? Завтра — святки.
Завтра он разобьется всмятку!
Апельсины, аплодисменты…
Расшибающиеся — бессмертны!
Мы родились не выживать,
А спидометры выжимать!..
Алый, конченый, жарь! Жарь!
Только гонщицу очень жаль…
А потом, не прошло и года (Хрущева уже сняли и совсем можно было — казалось — раскрылиться), в феврале 1965-го только что обновленный Театр на Таганке под руководством Любимова запустил одноименный спектакль по стихам Вознесенского. И тем положил начало новому жанру — не только на своей сцене. Позже на Таганке появились «Послушайте» (по Маяковскому), «Товарищ, верь!» (по Пушкину), сценическое воплощение «Пугачева», «Павшие и живые» (о поэтах военных лет), «Под кожей статуи свободы» (по Евтушенко). Жанр «музыкально-литературной композиции», которому Таганка дала начало, широко зашагал по стране. Не было вуза, в котором ни имелось бы своего Агиттеатра или, на худой конец, двух-трех агитбригад. И не было самодеятельного театра, в котором ни было бы представления, переполненного стихами (и бардовскими песнями).
Для меня в юности Таганка — одно из самых ярких впечатлений. И совершенно точно — самое яркое театральное.
У Таганки не было детских утренников, и они придумали прекрасную историю: в школьные и студенческие каникулы, то есть с 30 декабря по 11 января и с 25 января по 7 февраля, театр давал в качестве «утренника», на 12.00, свои «взрослые» спектакли. Но не все подряд, а, так сказать, с уклоном в школьную программу. Вышеперечисленные по Пушкину, Маяковскому, военным поэтам. А также, до кучи, по Вознесенскому с Евтушенко. И «…А зори здесь тихие», «Мать». Только абсолютные хиты — «Мастер и Маргариту» и «Гамлета» днем не показывали. Может, потому, что вещи эти в школе не изучали.
И мы с друзьями ездили в школьные каникулы к дефицитной Таганке к одиннадцати, в надежде уцепить что-нибудь в кассе или купить с рук. И, представляете, нас было пятеро, и всегда, все, на спектакль попадали. Помню, один раз тетенька из «бывших», похожая на графиню, у которой мы купили сразу четыре билета, укоризненно попеняла мне: «Молодой человек! Вы все-таки в театр идете! Могли бы и рубль дать!»
Первым в списке просмотренных оказались «Антимиры». Играли спектакль без замен, артисты в афише и программке шли чохом, по алфавиту. И хотя к тому времени (к концу семидесятых), Высоцкий, Демидова, Славина, Золотухин стали настоящими звездами, но и они, как миленькие (у Юрия Петровича не забалуешь!), играли вместе со всеми. Единственное, у Высоцкого, который в числе прочих подыгрывал и разыгрывал поэзию, имелся настоящий дивертисмент: он исполнял, подряд, «Оду сплетникам», «Песню акына» (которая приросла к нему и многие считали ее его собственной песней) и «Монолог актера» — и это, правда, было особенно хорошо.
Я к тому моменту Высоцкого не слишком любил: какая-то блатная поэзия! Но тут переменил свое мнение. Его мощь и артистический магнетизм просто весь зал заполняли, с ног сбивали.
Жаль, что мне не рассказать словами о том, какое спектакль в целом впечатление производил (колоссальное — на меня, шестнадцатилетнего). А посмотреть его больше нельзя, ни одной видеозаписи не сохранилось, есть в Интернете только аудио—. Но и аудиозапись, особенно если знаешь по памяти большинство стихов, хороша.
Но прекрасен спектакль был, конечно, в контексте. На фоне тогдашней советской затхлости и уныния. Сейчас не расскажешь и не докажешь, да что там было особенного, в тогдашних таганских представлениях.
Попытались недавно восстановить другой спектакль Таганки/Вознесенского: «Берегите ваши лица». Смотреть довольно странно и скучно.
Новое в ту пору, как всегда бывает, породило множество эпигонов. Включая меня.
Будучи студентами, мы с другом руководили факультетской агитбригадой. И вот поступил социальный заказ: слабать что-нибудь для концерта в честь юбилея Вождя. Что именно? Разумеется, помня Таганку, мы выбрали «Лонжюмо» — поэма была яркая и нестыдная. Заканчивалось (в нашей трактовке) представление стихами: «Мы движемся из тьмы, как шорох кинолентин… — На все вопросы отвечает Ленин».
Помнится, директор дома культуры, человек со странным именем-отчеством Орест Орестович предлагал нам тогда показать, а КАК отвечает Ленин на все вопросы, и пустить на заднике кинохронику: Саяно-Шушенскую ГЭС, плавку стали, конвейеры с КАМАЗами и прочую лабуду. Мы отказались — он не настаивал. Вот каков был первый в моей жизни пример вмешательства цензуры/редактуры в творческий порыв.
Разумеется, это не сравнится с тем, как шпыняли и прогибали Любимова. Но он отбивался и держался — всяческими способами.
И у «Антимиров» оказалась счастливая судьба. Точного учета я не нашел, но говорят, что дали более шестисот представлений, и последний раз показывали спектакль в 1980 году.
Бывает же счастливая судьба у книг, не правда ли? И они оказываются, говоря словами того же Ленина, «очень своевременными».
12 понравилось
