Вечный огонь

Рейтинг LiveLib

4,0

5 оценок

• 5
  40%
• 4
  20%
• 3
  40%
• 2
  0%
• 1
  0%

Ваша оценка

Отметить эмоции

Прочитали 5Хотят прочитать 1

Рецензии

• 

  JohnMalcovich4 июня 2020 г.

  "И вдруг старпом Шлиттенберг взволнованно сказал:
  

  • Товарищ командир, мы же не попадем! Угол упреждения взят неправильно...
  • Не попадем, - равнодушно согласился командир и скомандовал: - Пли!

  
  Торпеда прошла далеко в стороне от корабля-цели..."
  
  Георгий Никитич Холостяков, возможно и не самый плохой советско-большевистский морской военачальник, вице-адмирал, Герой Советского Союза. Всплывать в пресловутом красном потоке он начал практически сразу. Пропуском к всплытию, естественно, стал его вклад в братоубийственную гражданскую войну. К началу 30-х годов он уже был командиром и комиссаром подводной лодки «Большевик». Лодка эта была наследием проклятого большевиками же царского режима, но плавать то на чем-то надо было, как и создавать иллюзию «великого и непобедимого» советского морского флота. Непонятно, как могли наши моряки рассчитывать на какой-то там успех в грядущей войне с немцами. Если они всерьез считали, что с неуправляемыми подводными лодками типа «барс» можно было грозить немцу, то значит недалеко ушли они по своему интеллекту от делателей современных оранжевых революций. Учения были не просто показушными, а показательно позорными. Учебные торпеды были редкостью и ими дорожили больше, чем жизнью младшего матроса. Вот типичная картинка с военных учений тех «славных» большевистских лет: «Учебная торпеда стоит дорого, и лодка, как положено, осталась ее караулить, пока не подойдет специальное судно - торпедолов. Он почему-то задерживался, а погода все ухудшалась, и мы сделали попытку выловить торпеду собственными средствами. Может быть, это и удалось бы, не лопни штуртрос вертикального руля. Лодка стала неуправляемой...» Георгий Никитич, конечно же, не признает своей вины, как командира. Он просто объясняет это тем, что «штуртрос не менялся с девятьсот шестнадцатого года». Доставляет и маршал Ворошилов, который гордо приехал на маневры с подготовленными наградными часами для подводников (для командира), но не дал этой сомнительной награды, а лишь помахал ею перед носом у антигероя учений, как пресловутой морковкой перед носом осла. Советская власть пробовала и обучить новоявленных моряков-подводников. Да вот только как можно обучать явное быдло с кровавыми дьяволятами в глазах? « В столовой, где нас ошеломили накрахмаленные салфетки и невиданный блеск сервировки (сам обед был более чем скромным), мы услышали Пожалуйста, господа! и от молоденькой официантки...
  Герман Галкин, сын старого революционера и бунтарь по натуре, не вы

  • Братцы, куда мы попали? - заорал он, взывая к нашим комсомольским чувствам. И, не владея собою, рванул со стола белоснежную скатерть со всем, что на ней стояло...» Советская новая власть готовила советских подводников вероятно на убой. Иначе как объяснить тот факт, что все учебники были максимально сокращены и подогнаны под примитивное пролетарское мышление? «Однажды мы получили конспект по курсу топографии. Во введении говорилось, что курс переработан и упрощен применительно к новому составу слушателей... Пришлось доказывать, что в скидках на пролетарское происхождение никто из нас не нуждается!» Подводный флот состоял большей частью из старых царских лодок, многие из которых были подняты со дна морского (их затопили врангелевцы) и из приобретенных за украденное золото американских старых подлодок. Командиров толковых не было. Были в большом количестве самоуверенные неучи и «герои» октябрьского переворота. Троянским конем подводного большевицкого флота была трофейная английская лодка! «В 1928 году Эпрон (Экспедиция подводных работ особого назначения), очищая советские прибрежные воды, поднял со дна Копорского залива английскую подводную лодку L-55. Она пролежала там с 1919 года. По всем международным законам поднятая лодка являлась трофеем нашего флота. А так как она еще не успела устареть (к моменту гибели L-55 была одним из новейших подводных кораблей в мире), возникла идея восстановить лодку и ввести в строй.» Вот на эту ту подлодку и был назначен старшим помощником Холостяков. С лодкой этой (английской) большевики носились, как нищие с писаной торбой! Даже Буденный (без коня) посетил сию реликвию! «Однажды на лодке побывали посетившие Балтийский флот К. Е. Ворошилов и С. М. Буденный. В отсеках уже устанавливались отремонтированные механизмы. Иногда заводские специалисты затруднялись определить место какого-нибудь предмета, спорили об этом. Докладывая наркому о состоянии лодки в присутствии директора завода, В. С. Воробьев упомянул и об этих неполадках.
  • Семен Михайлович, а как поступают в подобных случаях у вас в кавалерии? - в шутку спросил Ворошилов, обернувшись к Буденному.
  • У нас это просто! - ответил Буденный. - Если снимают подкову, то пишут: Правая задняя.»

  я.»

Кстати, относительно этой английской лодки, почему-то не хватило у большевиков смелости ее переименовать. Так и продолжили они славить за бесплатно сей продукт проклятых империалистов. «После осмотра лодки Воробьев доложил наркому, что личный состав интересуется, как будет называться корабль, когда поднимет советский Военно-морской флаг.
Немного подумав, Ворошилов отв
• А вам не нравится... прежнее, английское название?
• Нет, почему же. По-моему, оно годится.
• Тогда пускай, - нарком улыбнулся, - так и остается: эль-пятьдесят пять.» То, что для нормальных наций воспринималось бы как позор, для большевиков становилось предметом гордости. «При восстановлении L-55 обсуждался вопрос, не следует ли несколько изменить ее внешний вид, тем более что рубка была сильно повреждена.
овреждена.
Но решили оставить ей вместе с прежним названием английскую внешность. Мы видели особый смысл в том, что в лодке, принадлежащей Рабоче-Крестьянскому Красному Флоту, будут узнавать ту самую L-55, которая была потоплена в девятнадцатом году. Пусть все, с кем придется встретиться в море, принимают к сведению, чем кончается для любителей военных авантюр вторжение в советские воды!»

Читая все эти «героические рулады» понимаешь, что иной судьбы у советского балтийского подводного флота не могло быть, кроме как отсиживаться в мелких водах залива. Не были приспособлены эти лодки для нормальных боев, ленинградская блокада была своеобразным спасением их от уничтожения. Героизм во время войны достигался за счет бессмысленных, но действительно уникальных действий обычных, простых рядовых матросов, которые голыми руками скрепляли обжигающие паром трубки, ныряли в ледяную воду для ремонта разваливающихся бронзовых лопастей гребного винта и так далее… Героизм был и в переименовании барж в торпедные катера, а катера в эсминцы. В общем, было это пыле пусканием в глаза. «Старые транспорты превратились в минные заградители, буксиры - в тральщики. Из них формировалась 1-я морская бригада МСД В. С Балтики привезли торпедные катера. Командовал ими Ф. С. Октябрьский, а начальником штаба у него был А. Г. Головко.» Это уже так создавался хваленый краснознаменный тихоокеанский флот. Правда, вот незадача, у интендантов даже не было возможности снабдить флот ленточками с надписью Дальний Восток! На потеху японцам наших подводников заставили плавать зимой, а это было уже почти фантастикой в тех условиях. «Доклады командиров сводились к тому, что плавать стало невозможно: лодки, по их словам, перестали быть подводными - обмерзая, теряли способность погружаться. Выслушав вместе со мною командиров и отпустив их, комбриг К. О.

• Что ж, готовьте рапорт о том, что лодки типа Щ для зимнего плавания при низких температурах оказались непригодными...» Но снова, лишь благодаря случаю, в отдельных случаях получалось отдельной подводной лодке проплыть и не потонуть. «Однако не тут-то было: под воду лодка не пошла... И это несмотря на то, что корпус обледенел не так уж сильно. В чем же дело? Оказалось, ледяные пробки закупорили вентиляцию балластных цистерн, не выпускают оттуда воздух и не дают заполниться цистернам.» Бедные советские моряки-подводники даже придумали голубиную почту. А что делать, если другой связи не было предусмотрено? «Придумали, например, как отправлять из-под воды голубиную почту. Мы пользовались этим видом связи довольно широко, чтобы не давать японцам возможности лишний раз пеленговать работу лодочных раций. Голуби, выпущенные даже за десятки миль от берега, исправно доставляли донесения в базу. Но выпускали их сперва только из надводного положения. И вот сконструировали герметичный пенал, в который сажали голубя, и выстреливали пенал, как торпеду. На поверхности моря он автоматически раскрывался.»
ски раскрывался.»
После таких развлечений и игр в войнушку с японцами на Дальнем Востоке, Холостяков накануне войны был назначен командиром 3-й бригады подводных лодок Черноморского флота. Он же был и начальником отдела подводного плавания. А потом был начальником штаба Новороссийской военно-морской базы. Дальше начинается та часть книги, в которой советский флот использовался в качестве мишеней для немцев и все это напоминало игру в морской бой в старых игровых автоматах.

Все эти конвои с ранеными и боеприпасами, по одному шаблону ползающие на надрыве своих старых двигателей на виду у немцев как под Новороссийском, так и в Крыму, вызывают желание расстрелять авторов этих задумок. Все эти пресловутые плацдармы, созданные благодаря либо вредительству, либо глупости таких «героев» как, например, И.Е. Петров, служили одной цели: утилизации советских солдат и мирного населения. Немцы спокойно расстреливали наши корабли и подводные лодки с самолетов, с барж, с обычных береговых орудий. А ведь можно было заранее укрепиться и просто не допустить немцев на Новороссийскую, или Севастопольскую землю. Но никто, якобы, об этом не думал. Не думал, что немцы всерьез придут. Повторилась история крымской войны против англичан и французов. Робкие просьбы о выделении цемента (остатки которого находились на складах завода) для постройки укреплений вызвали лишь смех и удивление. «Речь шла пока о том, чтобы иметь то и другое под рукой, если понадобится. Однако даже такая постановка вопроса, помню, удивила некоторых товарищей: зачем-де это - мы же далеко от фронта!» А потом оставалось только наблюдать за тем, как гибли остатки наших кораблей в незащищенном порту… Когда решились таки выбивать немцев и делать десантную операцию по освобождению Малой земли, то выяснилось, что танки не на чем перевозить. «Первая партия танков ожидалась через четыре дня. Надо было прежде всего решить, на какие суда мы их погрузим. Ведь ничего похожего на современные десантные корабли, которые с ходу принимают боевую технику и легко выгружают ее даже на необорудованный берег, флот тогда не имел.» Когда решили перевозить танки в трюмах сухогрузов, то вдруг выяснилось, что не было в порту таких кранов, способных поднять танк! «Кранов, способных опустить в трюм, а потом извлечь оттуда такую махину, как KB, ни в Новороссийске, ни в Керчи не было. Сухогрузы с их вместительными трюмами отпадали...» Вооружение пришлось грузить на плавучий док, который представлял из себя отличную тихоходную мишень. Такая же ситуация была и в Одессе. Заблокированной Приморской армии в Керчи решили помочь продовольствием, но снова беда. «Среди грузов, перевозимых на Керченский полуостров, большое место занимали мука и фуражное зерно. Причем по условиям разгрузки в Керчи и Камыш-Буруне требовалось отправлять их обязательно в мешках. Насыпать же муку и зерно в мешки приходилось вручную: предназначенные для этого механизмы новороссийского элеватора были разбиты еще при осенних бомбежках. Заменить технику могли лишь сотни добавочных рук, и на элеватор стали приходить ученики городских школ - целыми классами во главе с педагогами. Когда отправлялись крупные партии зерна, они работали день и ночь, в три смены. Если не хватало мешков, ребята приносили из дома свои - только бы не задержались засыпка и погрузка, только бы отплыли в срок суда!» Зато немцы не зевали. Только и успевали топить корабли с ранеными и бомбить больницы и госпиталя. «Никогда не забуду, как он, внешне спокойно и без лишних слов, но с невыразимой душевной болью в глазах, доложил о гибели группы врачей и медсестер, ожидавших отправки в Севастополь: фугасная бомба попала в общежитие, где он сам только накануне заботливо их разместил...»
Вот такая вот война была на Черном море. Чтобы ремонтировать корабли в районе Геленджика даже заставили солдат строить подобие Суэцкого канала, так как порт был непригоден для захода кораблей и являлся портом лишь на бумаге. В итоге, на вспомогательном направлении десанта были введены в бой силы, предназначавшиеся для главного. А это означало новые, бессмысленные жертвы. Но ничего, зато И.Е. Петрову пели дифирамбы во всех мемуарах, а погибшим солдатам тоже позволили «насладиться» славой. Правда посмертной. «Новую Малую землю, возникшую за проливом, стали называть Огненной. На ее переднем крае изо дня в день отбивались атаки фашистской пехоты и танков. А вся территория простреливалась с высот на флангах. Ночью побережье плацдарма держали под огнем артиллерийские баржи. Это была земля героев, и такой она осталась навсегда: после войны Эльтиген был переименован в Героевское.» Вот так и закончилась эта бесславная страница Великой отечественной войны. А ведь если бы большевики не тратили силы на гражданскую войну и помощь разным там «немецким советским республикам», а просто занялись бы постройкой нормальных кораблей, то и такого количества смертей можно было бы избежать. Даже сам «героический» командарм Петров признавался в этом. «- Как вы считаете, они смогли бы прорваться на север? - спросил Иван Ефимович. - Не берегом, конечно, не на Камыш-Бурун, а где-то левее, степью...Командарм знал, что снять десант морским путем невозможно: мы не имели кораблей, способных пробить блокаду и осуществить перевозки такого масштаба на самом широком участке пролива.»