На острие красных стрел

Войсковая разведка - это и смелые поиски с целью захвата пленных, к дерзкие рейды по тылам врага, и повседневная кропотливая боевая работа по сбору данных о противнике, без которых невозможно планирование боя. В книге увлекательно показаны

Жанры

Рейтинг LiveLib

5,0

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 3

Рецензии

JohnMalcovich24 июля 2020 г.
«В штабах, больших и малых, мы рисуем красные стрелы! Так вот на острие этих стрел всегда идут наши славные разведчики! Стрелы меняют направление, увереннее и точнее нащупывают наиболее уязвимые места в обороне врага, глубже и яростнее вонзаются в нее, если разведчики действуют смело и отважно, проявляют смекалку и находчивость, умело раскрывают самые тайные замыслы противника.»
«Правда, надо заметить, что солдаты фюрера, хотя и слыли весьма исполнительными, драться до последнего человека не умели. Не та у них была выдержка, не та духовная закалка и, главное, не те цели войны. Сражаться до последнего вздоха, до последней капли крови умели и умеем только мы, советские люди.»
«И вдруг мне показалось, что навстречу, прямо на меня, кто-то ползет. И не один. Насчитал пять человек. Один уже изготовился к прыжку. Я первым бросился на него. Но едва коснулся плеча, едва ощутил под пальцами мягкие погоны, понял: «Это же свой! Это наш!» Я упал рядом, и мне стало невыносимо стыдно за свой страх. Я ждал: сейчас он развернется, врежет мне по уху и будет прав, и я ему это прощу. Но, как ни странно, он даже не шелохнулся... И остальные тоже продолжали лежать. Только тогда до меня дошло, что они все мертвы.»
Отличная книга, демонстрирующая отсутствие всякой системы в структуре советской военной машины, особенно в первые годы войны. Во главе угла стоял его величество случай, на который можно было списать любой подвиг, и при помощи которого можно было «оправдать» любое преступление. Так, автора книга, получившего назначение на должность командира пулеметного взвода, просто потому, что он попадается на глаза начальству, направляют в разведку. Естественно для выполнения ответсвенного задания. «. Если сумеете, повлияйте на ход боя...» - так звучала важная задача. Шальная пуля сбивает с него головной убор, но Зайцев по пути подбирает чью-то пилотку и вместе с ней чужую судьбу. Он становится разведчиком, тем самым, которого будут ставить на самое острие красных стрел, которыми в штабах на картах обозначают направления будущих наступательных действий. Ценой неоправданных потерь ему и его товарищам придется врываться во вражеские траншеи, преодолевать хорошо организованную систему огня, где пристрелян каждый метр перед передним краем. Нужно было часто брать и «языка». Несколько часов можно было преодолевать нейтральную полосу, а потом попасть в глубину обороны врага, выскочив из траншеи и побежав не в ту сторону. И остается только запоминать имена и фамилии своих погибших товарищей. Часто разведчики выступали в роли «живца», при помощи которого немцев заставляли открывать огонь и засекали огневые точки врага. А разведчики, как правило, при этом погибали… Хотя, существовал в разведке неписаный закон: сколько уходит в поиск, столько и вернуться должно — живыми, ранеными или мертвыми. Но Зайцев узнал об этом не сразу. А еще он узнал, к большому своему удивлению, о том, что во время войны отдельных солдат направляли в дома отдыха. «А мне так хотелось задать Александру еще один вопрос: за что в 42-м году его поощрили двухнедельной путевкой в дом отдыха? Меня удивило, что в то трудное время, оказывается, существовали для офицеров дома отдыха и там можно было фронтовику отмыться, отоспаться, вообще отдохнуть и даже с девушками потанцевать.» Автор временами сам удивляется и готовности советских солдат сражаться до последнего вздоха и до последней капли крови. Когда его с приступом аппендицита отправляют в госпиталь, то Зайцев воспринимает это как позор. А сколько разведчиков погибло при форсировании рек. Им было стыдно признаться в том, что они не умеют плавать, а плавсредств по умолчанию не предполагалось. Командиры, провожая в бой не умеющих плавать бойцов, мысленно сразу прощались с ними. Зайцев по характеру выстрелов уже умел определять, что наши разведчики попали в засаду, и жизни им оставалось на пару патронов в обойме. Когда такими военными действиями уже переполнялась коробочка терпения, то руководство включало режим «доброго начальника», и просто не приказывало, а просило умереть… «И вдруг до меня со всей остротой дошел смысл сказанного комдивом. Он ведь не приказывал, а просил удержать высоту. Почему? Да потому, что понимал, что сделать это почти невозможно. А как же приказывать сделать невозможное? Это значит обрекать заранее на невыполнение приказа? Правильно ли это? Нет. И он попросил. Но просьба оказалась для меня сильнее приказа.» И действительно, ведь не откажешься же выполнять приказ, когда в бой отправляют и поваров, и связистов, и медсестер. Правда, каждому выдают лишь по одной обойме патронов и по одной гранате. Но командиру разведчиков и здесь надо держать марку: «. В ответ на это сообщение старшего я сказал:
— Штыки против фрицев тоже оружие. А гранат мы у них же одолжим.» Пополнения ждали как манны небесной, словам о подходящем пополнении охотно верили, хотя никакого пополнения, как правило, не было. Зато, в каждом промахе, в каждом замедлении или неудаче наступления обвиняли разведку, мол это они, вовремя языка не могли доставить. Зайцев разрабатывает свое «ноу-хау» - захват «языка» прямо во время авианалета, прямо под своими бомбами. Когда один из разведчиков отвлекал немцев пением и игрой на гармошке, а сам наносил на карту огневые точки противника, то вместо похвалы или награды его хотели отдать под трибунал! «Пришлось ему держать ответ за тот «концерт» перед уполномоченным особого отдела и заместителем командира полка по политчасти. Сашу оставили в покое лишь тогда, когда я доложил начальству, что этот случай очень кстати пришелся и нам, разведчикам, иначе бы вряд ли прорвались в тыл и принесли стоящего «языка». Впрочем, «языков» брали и у наших…
Перемещение частей на плацдарме производилось часто, и разведчикам, это было всегда некстати. Только изучишь на своем участке передний край противника, а тут на тебе — меняйся местами. Фашисты к таким сменам не были равнодушны: десятки наблюдателей зорко всматривались в происходящее. Но потом Зайцев понял, для чего проводились эти бессмысленные перемещения:
«Поначалу я не понимал смысла столь частых перемещений полков и даже дивизий, лишь несколько позже понял: таким способом нередко создавалась видимость прибытия свежих частей.» После громкой победы на Курской дуге наши войска погнали вперед в настолько активном темпе, что тылы отстали и пришлось надолго забыть о горячей пище.
«В первую неделю боев за плацдарм о горячей пище вообще разговора быть не могло. Не то что горячую — сухой паек не всегда доставляли. Ясное дело: в первую очередь переправлялись через Днепр люди, техника, боеприпасы. И те, кто шел с левого берега на правый, меньше всего думали, а точнее, вовсе не думали о пище. Каждый заботился о том, чтобы побольше набрать гранат и патронов.» Когда становилось совсем голодно и позволяла обстановка, равзедчики собирали в лесу орехи и желуди, опавшие на землю дикие яблоки и груши, из сахарной свеклы делали сладкий чай, иногда вылавливали в Днепре глушеную рыбу. При этом на проплывавшие мимо трупы, на ржавую от крови воду особого внимания не обращали. Пока немцы обедали по расписанию, наши довольствовались сухарями.
«Если есть в твоем кармане хотя бы несколько кусочков черного сухаря, чувствуешь себя бодрее. Уже не пропадешь, голодом не истомишься. Если даже один кусочек остался, последний, и то полсуток, а то и сутки можно как-нибудь протянуть... Понюхаешь его, втянешь в себя питательный дух хлеба — и уже легче становится, а когда крошку в рот бросишь и наслаждаешься, пока она растает на языке, — считай, что сыт наполовину.» А еще могли посчитать разведчика, отправившегося на операцию, перебежчиком и угрожать трибуналом. Вы не поверите, но для того, чтобы Зацеву написать заявление о приеме в партию, ему пришлось отправляться к немцам и добывать у них, рискуя жизнью, бумагу, чернила и ручку… Вот такой вот коммунизм. Кстати говоря, рассказ о своих грехах при приеме в партию очень напоминает обычную исповедь священнику, только при людях. После приема в партию Зайцеву доверяют уже целую дивизионную разведывательную роту. Правда, рота эта была не совсем обычной и в ней было много уголовников, осужденных за различные преступления.
«Некоторые кадровики, к сожалению, считали, что эта категория людей больше всего подходит в разведчики своей смелостью, находчивостью и ловкостью.» Иногда разведчикам поручали в ограниченный временем срок доставить «языка», а потом, когда они это делали, то их обвиняли в обмане! «Командир дивизии отказывался верить:
— Признайся, Зайцев, ведь наверняка раньше его поймали и приберегли на всякий случай?»
А еще, его принимали за мертвого и лишь чудо помогло Зайцеву спастись. Он выжил и выбрался из «котла» вместе со своим отрядом. И попал на допрос в НКВД. Впрочем, это было и не удивительно, ведь документов нашим разведчикам никаких не давали!
«Со мной долго беседовал высокий, худощавый полковник. Крутил в руках мое удостоверение личности, внимательно рассматривал каждую страничку. Глядел то на фотографию, то на меня, сравнивая, похож ли, и все время удивленно хмыкал. Дело в том, что документ был самодельным: еще на букринском плацдарме мне его «оформил» Саша Лебединцев. Конечно, печать и подпись командира были подлинные. Но вот беда: удостоверение оказалось с дыркой — еще одной отметиной того боя у села Босовка: маленький осколок снаряда ударил в грудь, отбил кусочек эмали на ордене Красного Знамени и насквозь прошил документы.» А Зайцеву было всего лишь едва больше двадцати лет в то время. И вот таким людям, во время войны выдавали по пять патронов в сутки. И лишь за особую доблесть лимит увеличивали!
«Накаидзе улыбался, видимо очень довольный услышанным.
— Благодарю, сынок. Как исключение, вашей роте лимит на патроны увеличу в три раза.»
Читаешь все это и не понимаешь, как могли наши солдаты воевать в таких условиях, и воевать хорошо? И стыдно становится, когда читаешь о том, как радовались разведчики даже не награде, которыми их не баловали, а простому упоминанию мельком в чужих мемуарах.
«Спустя много лет, в 1965 году, я прочитал очень интересную книгу «Ясско-Кишиневские Канны», написанную группой авторов под общей редакцией Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского и выпущенную издательством «Наука». В ней нашел такие слова: «Накануне операции мы располагали настолько обширными данными о противнике, что захваченные позже в плен немецкие и румынские штабные офицеры принимали показанные им карты с нанесенными на них вражескими позициями за копии карт, составленных собственными руками». И далее: «...нельзя было не восхититься деятельностью наших разведчиков». Прочитал я эти строки, и сердце мое наполнилось гордостью от мысли, что в замечательных результатах той огромной разведработы был немалый вклад и разведчиков 29-го полка 38-й Днестровской Краснознаменной дивизии.» Зайцеву не могли простить его умения воевать всерьез и по-настоящему. И после войны, словно в издевку, заставили его отвечать на телефонные звонки, сделав секретарем-адьютантом… На телефонах он сидел аж до лета 1946 года, пока наконец не получил разрешение на отпуск и не поехал впервые увидеться с родными после войны! Вот такое вот отношение к элите наших войск. Вот такие вот они были, острия красных стрел на штабных картах. Вечная им слава и память. Аминь!
Читать далее
1
91

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich24 июля 2020 г.
«В полуразрушенный дом на юго-западной окраине города, где разместились разведчики, я вернулся, когда они уже позавтракали и приводили в порядок свое снаряжение, чистили оружие. После бессонной, довольно прохладной ноябрьской ночи очень хотелось есть, и я обратился к присутствующим:
— Ребята, угостите кто-нибудь сухариком...
Сразу же протянулось несколько рук. А Володя Седых быстро подхватился, надел гимнастерку, взял котелок...
— Товарищ старший лейтенант, я сейчас, я мигом на кухню сбегаю, принесу вам завтрак. Расход заказан.
— Володя, не надо, потерплю до обеда, — сказал я.
— Я быстро, командир, — ответил он мне уже за дверью.
Сколько живу — каюсь, корю себя за то, что не остановил его тогда, не приказал вернуться... Но ведь не было, казалось, никакой опасности, только с передовой иногда доносился стрекот автоматов.
Еще не затихли торопливые шаги Седых, как где-то рядом с домом хлопнула мина... От недоброго предчувствия до боли сжалось сердце, и я тут же выскочил на улицу. Володя лежал навзничь, над ним еще плавало темное облако, образовавшееся от разрыва мины. Осколок попал ему в голову, русые волосы обагрились кровью.
Я опустился возле него на колени. Плотно сомкнув веки, он тихо стонал. Лицо его становилось бело-мраморным.
— Володя... — окликнул я.
Он с трудом открыл глаза.
— Вот и все, — прошептал еле слышно. — Командир... Жаль, не успел дойти...»
Читать далее
0
48
JohnMalcovich24 июля 2020 г.
«Но самый интересный — Курская дуга. Почему мы упредили немцев в артподготовке? Потому, что в ночь накануне битвы на нескольких участках фронта разведчики взяли «языков», а те назвали точное время начала наступления.»
0
22
JohnMalcovich24 июля 2020 г.
«Результаты тактической разведки иногда приобретают оперативное и даже стратегическое значение!»
0
11