Боевые будни штаба

В августе 1942 года автор был назначен помощником начальника оперативного отдела штаба 11-го гвардейского стрелкового корпуса. О боевых буднях штаба, о своих сослуживцах повествует он в книге. Значительное место занимает рассказ о службе в должности

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

1 оценка

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 1

Рецензии

JohnMalcovich14 февраля 2020 г.
«Черное не должно забивать другие краски…»
«До чего же тяжело писать донесение, когда нет успеха и отходят войска!»
«— Все считают, что здесь рота, а реально-то — взвод. Задачу ставят как роте, с меня требуют, как с ротного.»
Василий Павлович Савельев, штабист. Свои мемуары начинает с сожаления о том, что совершил необдуманный шаг, согласившись работать в штабе, не проявив в кадрах необходимой настойчивости, чтобы остаться на строевой должности, хотя бы командиром стрелковой роты. Кадровики выделили в одной из его характеристик фразу: «по уровню образования (он окончил техникум) и деловым качествам целесообразно использовать на штабной работе», и она определила дальнейшую судьбу Савельева. А причин для сожалений было действительно много. Еще ни один из штабистов не описывал детально круг своих обязанностей. А вот Василий Павлович скромничать не стал. Вывалил все без утайки настолько детально, что стало действительно тоскливо. В идеале, прежде чем приступать к составлению донесения, настоящему работнику штаба необходимо самому видеть и знать оборону, отчетливо представлять, в каком состоянии она была позавчера, вчера, что изменилось в ней за предшествующую ночь и минувший день, как она будет выглядеть завтра и послезавтра. Савельев служил на Закавказском фронте. Там, на моздокском направлении, действовала 1-я немецкая танковая армия, стремившаяся прорваться через долину Алхан-Чурт к Грозному. В книге снова встречаемся с генералом И.П. Рослым, командующим корпусом. Донесения, в которых фигурируют танки, составлять было особенно сложно. Иногда в докладах штабов об обстановке встречались противоречивые данные. То возникала путаница в определении количества танков противника на поле — их насчитывалось больше за счет включения и тех, которые действовали вблизи, но в полосе другой бригады; то якобы сосед не проявил упорства в отражении атак врага на своем фланге, что послужило причиной отвода частей на другой рубеж. Часто, командиры подразделений, не желая прямо писать «отошли», начинали фантазировать, приукрашивая силы противника. Для этого также требовалась особая дипломатичность, которой Савельеву приходилось учиться. «Донесение, которое я написал, Глонти долго изучал, а потом принялся переставлять. Вначале исчезли чрезмерно оголенные слова: «отошли», «оставили рубеж» — их заменили другие: «перенесли усилия», «вышли». Наконец окончание последнего предложения: «прочно закрепились на рубеже…» придало тексту необходимую стройность и убедительность. Тот, кто будет наносить с этого донесения обстановку на карту, сам безошибочно сделает вывод, что в центре полосы обороны войска отошли… Выходит, мужество нужно не только на поле боя, но и здесь, в штабе, при разработке боевых документов и подготовке докладов об обстановке начальникам.» На войне существовало правило: нельзя штабному работнику отдавать приказы без ведома командира. Савельев относился к сотрудникам оперативного отдела штаба. Это значит, что его направляли туда, где осложнялась обстановка, чтобы мы могли на месте оценить события. С проверками направляли даже в те бригады, командиры которых никогда не допускали неточностей, или фантазий в своих донесениях. Просто командир корпуса увереннее чувствовал себя, когда получал те же самые данные и от офицеров своего штаба. Такие параллельные доклады заставляли подчиненные штабы с большей тщательностью вникать в обстановку и сообщать сведения, которые не вызывали сомнения. Вот случай, который дает представление о том, что мелочей в штабных делах не бывает. «В ходе преследования многие офицеры штаба корпуса продвигались с частями. Находясь в одном из батальонов, я оказался свидетелем, как подразделения захватили небольшой поселок, но, не выдержав контратаки противника, отошли назад, а затем снова овладели им. Меня это не удивило, обычное дело в ходе маневренных боев… Подъехал Глонти. Я бодро доложил ему обстановку.
— Ты считаешь это нормальным? — строго переспросил он. Я не стал возражать. — Через полчаса восстанови динамику боя и доложи.
Когда я поглубже вгляделся в этот случай, то все оказалось не таким уж безобидным. А было вот как. В поселке предстоял обед. Личный состав, не получив твердых указаний о дальнейших действиях, разошелся по домам. Охранение не было выставлено. Только взвод ПТР, который запоздал с выходом сюда, с ходу вступил в бой, подбил танк. Взвод 45-мм орудий с опозданием развернулся, но, сделав несколько выстрелов, замолк — не было снарядов: повозка с ними остановилась на другой улице.
Маленький случай оставил зарубку в сознании многих офицеров. Да и для меня это явилось хорошим уроком: нельзя быть верхоглядом в оценке боевых действий.»
Картинки войны глазами штабиста предстают с особенной резкостью и четкостью. Любая новая информация, полученная от «языка», могла напрочь изменить картину подготовленного наступления. «Перед рассветом разведчики притащили пленного, втолкнули его в окоп и даже не посмотрели на него. Не представляли они, какая большая цена этому «языку». За два дня — первый. Организовывали наступление, основываясь на старых данных, а противник мог изменить группировку. Пленный, старательно вытягивая руки по швам, торопясь, назвал полк и дивизию. Таких частей здесь, на переднем крае, раньше не было. Ошибки в показаниях не могло быть. Теперь и начальник, разведки, сопоставляя данные об огневой системе, которая вскрылась в ходе наступления, тоже пришел к выводу, что сил и средств в обороне стало значительно больше. Много трудов вложили в организацию боя, в полном объеме штаб отработал положенные боевые документы. Сколько сил и времени заняла разработка одной только плановой таблицы боя! Трижды ее переделывали. Ни один, даже самый придирчивый, проверяющий не нашел бы в документах ошибок, неряшливо сформулированной фразы. Одним словом, возводили сооружение старательно, любовно обтачивали детали, подгоняли их друг к другу, прочно крепили все части, по, когда здание встало в законченном виде, обнаружилось, что фундамент сделан без расчета — он не выдержит нагрузки я здание может рухнуть, а вместе с ним пропадет и труд людей, вложенный в его сооружение.»
А ведь еще штаб должен был реагировать на меняющуюся обстановку в ходе боя. «В докладах командиров бригад улавливалось одно: успеха нет и ждать его не приходится. Одни высказывали этот вывод открыто, другие — с оговорками, словно боялись огорчить комкора. К этому выводу пришел и он. Теперь предстояло убедить командующего.»
Троекратная проверка документации была обязательна в любом штабе. Подсознательно люди готовились к тому, что спустя годы эти документы будут изучать их потомки. «Глонти достал ведомость соотношения сил и средств, которую я позавчера составлял вместе с разведчиком. В сухих цифрах не просматривалось даже намека на такие безрадостные выводы. Заговорил задумчиво:
— Кому же верить? Согласен — трудные условия, но воины наносят врагу урон. По показаниям пленных, в ротах у фашистов осталось по 25–30 человек. Кто, по-твоему, их обескровил? — Глонти встал, закурил. Что-то было в нем свое, особенное, мудрое. Продолжил: — А вдруг подошьют твои бумаги в дело, на обложке поставят штамп: «Хранить вечно». Исчезнем мы с тобой, возьмут в руки эту папку наши потомки, прочитают и удивятся. До чего же, скажут, наши предки плохо воевали, бестолково распоряжались людьми! А ведь не так. Черное не должно забивать другие краски…»
Был у Василия Павловича случай, когда во время составления приказа он не проявил нужной настойчивости, не настоял на том, чтобы в приказе были правильно расставлены акценты. В итоге получилось неладно: хороший штаб отругали, а о тех, которые допускали в работе непростительные ошибки, упоминали вскользь. Это, естественно, вызвало обиду в бригаде. Через день, когда Савельеву пришлось заехать туда, он сразу почувствовал прохладное и даже недружелюбное отношение к себе. До этого он приходил в штаб как близкий и доверенный человек, где егоя не считали посторонним и вели разговор открыто обо всем, не стесняясь, делились нерешенными проблемами, обсуждали имевшиеся недочеты. Теперь пропало прежнее доверие, словно пролегла незримая граница: здесь — наше, куда запрещено ходить другим лицам, а там, за незримым барьером, — место контролера…
Снова о ритуале награждения: уже вторая книга, в которой описывается тяжелый ущерб, наносимый нашим войскам в момент торжественного вручения наград. Сам собой напрашивается вывод о предателях на высоком уровне. Достаточно одной бомбы для того, чтобы зачистить сразу и руководство и награждаемых. «В марте 1943 года в один миг погибло управление 10-й бригады. Налетела группа самолетов. Комбриг вручал в доме награды. К счастью, многие уже успели их получить и были отпущены к себе в подразделения. Бомба попала в угол этого дома. Погибли командир бригады подполковник Н. Е. Терешков, начальник штаба майор П. П. Климентьев, начальник оперативного отделения майор Н. В. Минаев.»
Давно заметили определенную закономерность: если командир и штаб снизили требовательность к планированию и организации боя, то и подразделения снижали активность и настойчивость в выполнении своих боевых задач. В штабе обязаны тщательно вести книги учета личного состава. Данные учета всегда нужны. В них боевая биография тружеников переднего края. Те, кто уцелеет в этой схватке, будут искать документального подтверждения своим боевым делам, ранениям, наградам. Передача района боевых действий от одного ротного к другому также должна было контролироваться штабистами. Перед любым наступлением, обычно командиры и офицеры штабов с секундомерами в руках выверяли возможный темп броска. Как правило, на планирование боя в дивизии отводилось всего 14 часов. Иначе нельзя. Если штаб не уложился бы в эти сроки, то отработанные документы во многом теряли бы свою ценность. Но самым душным было то, что, какие бы сроки ни отводились на планирование, начальник штаба не пропускал и не подписывал боевой документ не только с ошибками и исправлениями, но и с неряшливо или нечетко сформулированными фразами, даже если они не искажали содержание документа и не позволяли его понять иначе. То, что написано начальником штаба, уже не подлежало проверке и, тем более, корректировке. Считалось, что это последняя инстанция, после которой документ можно было подписывать и отправлять адресатам. В общем, штабисты на войне почти приравнивались к саперам, которые не имели право на ошибку, а если ошибались, то только единожды. А еще: черное не должно забивать другие краски… Аминь!
Читать далее
2
69

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich14 февраля 2020 г.
Неприятно, что в личном деле, как шлагбаум на жизненном пути, встала поперек листа запись: «Пропал без вести». В этой фразе много оттенков, широк диапазон: мужество без свидетелей и безволие перед врагом, бесстрашный бросок в огонь или непозволительная беспечность, которая обезоружила смельчака и без боя оборвала жизнь. Жил человек — и неизвестно куда исчез, вроде провалился сквозь землю, не оставив никаких следов.
1
36
JohnMalcovich14 февраля 2020 г.
Восточная мудрость гласит: дни проходят, месяцы бегут, годы проскакивают. На войне не так — и годы, и месяцы, и дни, и даже часы и минуты ползут тяжело и медленно.
1
26
JohnMalcovich14 февраля 2020 г.
В связи с капитуляцией Румынии румынские солдаты, весело улыбаясь, шли толпами домой. Они вышли из войны целыми и невредимыми.
1
28

Все цитаты

Подборки с этой книгой

Все подборки