Столетов

Виктор Болховитинов

Книга рассказывает о жизни и деятельности величайшего российского физика А.Г. Столетова.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

5 оценок

5
0%
4
80%
3
0%
2
20%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 15

Рецензии

JohnMalcovich29 сентября 2019 г.
«Наблюдение – это как бы беседа, в которой один из участников молчит; исследователь только прислушивается к тому, что говорит природа»
«Геометр не трудится просто для удовлетворения своего любопытства: богатый запас форм геометрии, символов, анализа и его сложных действий не простая роскошная уродливость умственной изобретательности, не собрание редкостей для любителей; напротив, это могущественный арсенал, из которого исследователи природы и техники берут лучшие свои орудия». (Н.Д. Брашман)
Александр Григорьевич Столетов, один из небольшой группы ученых-светил, не входивших в орбиту общепризнанной солнечной системы науки. Судьба, словно в насмешку наделив его фамилией, сулящей долголетие, оборвала его жизнь в самом расцвете. В годы молодости он общался близко и просто дружил с Алексеем Шемякиным, тем самым, который переводил сочинения путешественников-иностранцев по России (включая труды Марко Поло). Свои первые физические приборы Александр Столетов начал конструировать еще в детстве. В студенческие годы он взялся переводить книгу Дарвина «Путешествие на корабле «Бигль». Прикладную математику Столетову преподавал Н.Д. Брашман, который ввел в Московском университете новые каноны преподавания математики. Именно Брашман открыл Столетову путь в опытную физику. Он показал, что даже самые отвлеченные математические теории могуь породниться с практикой. Так, исследования цепной линии, форму которой имеет подвешенная за концы веревка, помогла строить цепные мосты, а учение древних о конических сечениях легло в основу небесной механики, открывающей закон движения планет. Также именно по настоянию Брашмана в Московском университете стали преподавать теорию вероятностей. Александр Григорьевич Столетов, воспитавший многих знаменитый ученых, сам учился у известных ученых. Астрономию он изучал у Бредихина; физику и физическую географию – у Спасского, автора идеи о том, что атмосфера – это арена борьбы двух воздушных потоков, полярного и экваториального. Кстати, именно Спасский ввел в курс раздел математической физики, который программой не предусматривался. Первые опыте в университете Столетов посвящает изучению магнитов. Кто знает, может быть, не случайно и то, что футляры для магнитов обиты именно красным сукном, может быть, это отголосок мнений аббата Кирхера, говорившего, что магнит любит красный цвет, что красная материя помогает магниту сохранять свою силу. Кандидатуру Столетова выдвигают на назначение хранителем физического кабинета и помощником прозектора при производстве. Но кандидатуру не одобряют, так как Столетов еще очень молод. Когда братья Рачинские жертвую университету стипендию для командировки на два года за границу достойного лица, то кафедра физики представляет кандидатом на поездку Александра Столетова. Рачинский же, за границей, предлагает Столетову соорудить опытную лабораторию. Столетов проводит опыты. Он понимает, что точность для физики важна, а педантство – вредно. Его первой научной работой в Германии становится работа о влиянии диэлектрических свойств среды, в которую погружены магниты или токи, на взаимодействие между ними. Он учится наблюдать и анализировать. Столетов понимает, что хорошо поставленный опыт – это умело заданный вопрос, и природа охотно отвечает на него. Он также понимает, что настоящим физиком можно стать, только гармонически соединив в себе экспериментатора и теоретика. Россия, будучи практически колонией, средств и ресурсов для опытов, якобы, не имела. Для проведения опытов русские ученые посылались за границу, где все их открытия присваивались западной цивилизацией. А потом все эти же открытия возвращались в Россию под видом «заграничной новинки» с эскадроном зарубежных специалистов, которых нужно было оплачивать.
Столетов полагает, что и свет и тепловые лучи родственны электричеству – это особые электромагнитные волны. Столетов одним из первых понял значение электромагнитной теории Максвелла.
Автор книги о Столетове, под воздействием большевистской цензуры насыщает свой труд об ученном многочисленными и яростными излияниями о царской реакции и беспределе. Но, складывается ощущение, что не столько царская реакция бесила большевиков, а то, что ученый Столетов игнорировал все эти народные движения, а занимался наукой. Досадовала по этому поводу и та часть науки, которая стояла на позициях официальной политики царской России. Не нужны были России ученные, не желающие окрашивать себя в навязываемые им цвета. Такие люди, как Столетов и его ученик, а потом и соратник, Петр Николаевич Лебедев, предпочитали заниматься наукой, а не тратить себя на выяснение, кто есть более русский, более народный, или более набожен.
В 1871 году Столетов начинает заниматься исследованием магнитных свойств железа и пишет докторскую диссертацию. Он находит ряд ошибок и пробелов в работах немецких ученых Вебера и Квинтуса-Ицилиуса, но никому нет до этого дела и работы немцев остаются как бы лучшими и признанными эталонами. Но Столетов продолжает свои работы, он показывает, как рассчитывать магнитные цепи, цепи, образуемые железными сердечниками. Столетов также делает своеобразную лабораторию при музее прикладных знаний. Именно там начал свои опыты по электрическому освещению П.Н. Яблочков, изобретатель электрической свечи. (Кстати, умер Яблочков также при странных обстоятельствах в возрасте лишь 47 лет). А Столетов конструирует конденсатор с точно рассчитываемой емкостью. Когда имя Столетова начинает приобретать известность, то будущие большевики начинают обращать все больше внимания на ученого, стремясь заполучить его в свои сети. Так как Столетов негативно относился к политике, то на него попытались выйти через музыканта Танеева, чей брат адвокат молился на Маркса и считался представителем I Интернационала в России. А брату Столетова, генералу и герою русско-турецкой войны поручают важную миссию проникновения тайным образом в Афганистан, для налаживания связей с афганским эмиром. Но ученого Столетова волнует не мифическая несправедливость при разделе собственности, а собственность интеллектуальная. Собственность российской науки. Яблочков в это время вынужден был выкупить у французов за 1 млн. франков патент на собственное же изобретение, и Столетов хочет привлечь к этому внимание общественности. Он также акцентируется на написании докладов о мнимом приоритете Эдисона в создании электрического освещения. Он рискует выступить на выставке в Париже, которая как бы посвящена столетию французской революции, а на самом деле демонстрирует научные достижения французской цивилизации, большей частью украденные у России.
«Вопрос об электрическом освещении нам близок особенно… Два русских деятеля дали во-время толчок задаче об освещении — это Лодыгин и Яблочков, представители двух главных типов электрического света. Странно, что в Русском отделе (вообще составленном довольно слабо) не позаботились выставить эти лампы — их нужно искать во французском отделе».

Столетов учреждает Международный союз электриков. Его преемником руководства физического отделения стал Николай Егорович Жуковский. Стал после того, как Столетов сам решил подать в отставку, из-за нехватки времени для занятий наукой. Тем более, что в дни открытия выставки в Париже там же собрался второй Международный конгресс электриков. Эйфелева башня, специально сооруженная для выставки 1889 года, была украшена электрическими свечами Яблочкова, словно демонстрируя отсутствие всякого патентного права. Эти гирлянды дуговых ламп словно насмехаются над русскими учеными, участниками конгресса. Столетов выступает и критикует «цивилизацию». Он пытается рассказать буржуям о том, что Яблочков, создав свою свечу, первый проложил переменному току дорогу в технику, а Иван Филиппович Усагин, которого не было на выставке, имя которого на конгрессе и не упоминали, создал трансформатор, главнейший прибор электротехники переменных токов, благодаря которому стало возможным осуществить идею русского изобретателя Лачинова — передачу энергии на большие расстояния.
«…И что на Всероссийской выставке 1882 г. в Москве, ранее Голара — Джиббса и др., весьма определенно демонстрировал такую систему г. Усагин, за что награжден медалью. Знатоки западных порядков проглядели или замолчали, что в это самое время «гибельная» система питала десятки тысяч ламп в лучших частях Лондона (не говорим уже об Америке) а французы не задумывались применить ее к освещению жилища главы государства».
Но Столетова не слышат. Он снова топит свое отчаяние в науке. Начинается его сотрудничество с П.Н. Лебедевым.

Автор книги снова обращает внимание читателей на тот факт, что и Лебедев не был революционером. Более того, он еще дальше своего учителя стоял от политической жизни. А еще они оба были купеческими детьми! Да и карьеристами они оба не были. Столетов был борцом с ворами чужих идей, а не с политическим режимом. Стремления большевиков волновали его меньше, чем попытки ученого Гука присвоить себе идеи Ньютона в оптике и теории тяготения. Ни Лебедева, ни Столетова не трогала всемирная известность Ротшильда. Словно сговорившись, Столетов и Лебедев отказывались делать выбор в пользу кого-либо и не надкусывали на мифическое яблоко познания, протягиваемое им западной цивилизацией, ни яблоко раздора, предлагаемое родными соотечественниками. Они оба были холосты. Лебедев женился гораздо позднее, за четыре года до своей ранней смерти. У людей технических наук образованность всегда выше, чем у гуманитариев, которые снисходительно любят повторять: «Я, знаете ли, в этих технических премудростях ровным счетом ничего не смыслю».
Академия наук изгнала Столетова из своих рядов за то, что он нашел несоответствия в диссертации князя Голицына. В 1893 году Голицын был всего лишь автором одной единственной научной работы, но Столетова принесли ему в жертву. Отвергнутый научными руководителями, Александр Григорьевич еще пытается в письмах к друзьям разобраться в чем же он был неправ, но ведь он был прав и от этого еще тяжелее. На потеху западникам, человек, который всегда ратовал за чистоту и справедливость науки и научных открытий, был просто вышвырнут из науки. Великий Князь Константин Константинович объяснил это «невозможным характером» Столетова. Ну а дальше все пошло по уже отработанному сценарию – непонятная болезнь спины, диагноз врачей «обычная инфлюэнца» и скоропостижная смерть. Но даже своей смертью Александр Григорьевич сумел досадить и властям, и большевикам, и западной «цивилизации». Смерть его и похороны, очевидно не просто так совпали с кровавой инаугурацией Николая II на Ходынке. Вероятно, власти надеялись на то, что соратники Столетова, ведущие российские ученые и его ученики не осмелятся сделать выбор между инаугурацией и похоронами в пользу последних. И просчитались. Как рассказал позднее Тимирязев, точнее нельзя описать ситуацию, чем ее описал университетский сторож, сказавший на похоронах следующее: «Даже в гробу покойник порадел за нас. Не соберись мы его хоронить, сколько из нас, может, лежало бы теперь на Ходынке»…
Представители официальной науки в похоронах участия не приняли. А большевики посвятили ученым серию почтовых марок с одинаковой ценой за каждую – сорок копеек. В десять раз дороже, чем была оценена голова Ленина. Хоть здесь какая-то справедливость, пусть и мнимая. Аминь!

Читать далее
2 понравилось
194

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich29 сентября 2019 г.
Невольно вспоминается та травля, которой подвергались трансформаторы в нашем отечестве, по поводу недавнего проекта… осветить часть Москвы. И в ученых (!) докладах, и в газетных статьях система обличалась, как нечто еретическое, не национальное и безусловно гибельное; доказывалось(!), что трансформаторы начисто запрещены во всех порядочных государствах Запада и терпятся разве только в какой-нибудь Италии, падкой на дешевизну, — защитники «национальности в электричестве» забывали, что первую идею о трансформации тока в технике сами иностранцы приписывают Яблочкову.
Читать далее
1 понравилось
145
JohnMalcovich29 сентября 2019 г.
Ярко вспыхивают электрические солнца — дуговые лампы, созданные Павлом Николаевичем Яблочковым и Владимиром Николаевичем Чиколевым. Гирлянды электрических ламп накаливания протянулись на выставке. Эти лампы появились теперь и во многих парижских домах. Эдисон, Сван, Максим — многие теперь выпускают и продают эти замечательные светильники, изобретенные Лодыгиным.
1 понравилось
125
JohnMalcovich29 сентября 2019 г.
В природе нет перегородок. Вся природа - это как бы единая величественная симфония, в которой сливается бесчисленное множество звуков.
1 понравилось
112