Детям моим. Воспоминания прошлых дней

Воспоминания Флоренского. Произведение, стоящее много выше обычной мемуарной прозы, - потому что прошлое личное в нем накладывается на прошлое нашей страны, а судьба России "страшных лет", в свою очередь, претерпевает удивительное философское и

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,7

24 оценки

5
75%
4
21%
3
4%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 31Хотят прочитать 147

Рецензии

barbakan
25 сентября 2013
«Детям моим» – очень необычная вещь. На первый взгляд это автобиография. Но не такая, как мы привыкли. Флоренский не ставит своей целью рассказать о внешней стороне жизни. Он пытается нащупать корни своего мировидения. Найти в детстве и юности моменты, сформировавшие строй его мыслей. Пытается докопаться до ответа на вопрос, почему, например, так получилось, что он воспитывался в семье инженера-атеиста, а стал священником? Почему все вокруг строили новый мир, а он стал поклонником Средневековья? И почему он оказался, может быть, единственным физиком и профессиональным естествоиспытателем в Советской России, который верил в чудеса?
Воспитание Флоренского было таково, что родители пытались не прививать сыну религиозных взглядов. В доме не говорили о Боге. Во многом, табу на религию было вызвано принадлежностью родителей к разным церквям: православной и армяно-григорианской. Родители были слишком деликатны и боялись причинить друг другу какие-то неудобства. Главной педагогической задачей отец считал воспитание у детей человечности: «Пусть верят другие люди, – говорил он, – а мы должны принести в жизнь человечность в ее непосредственном виде, без символов и подобий; мы не должны нуждаться в искусственных подпорках». «Она меня за муки полюбила, а я ее за сострадание к ним». Это цитата из «Отелло» Шекспира. «Выше и глубже этого, – вырвалось как-то у отца, – ничего не сказано и сказать нельзя».
В детстве от Павлика прятали сказки. Во-первых, ребенок был слишком впечатлительным, и родители боялись за его психологическое здоровье. Сказки понимались как пища для страхов. А, во-вторых, родители хотели привить детям правильное естественнонаучное мировоззрение и «забаррикадировать доступ к мыслям о потустороннем». Программа воспитания исключала такие «пережитки человеческой истории» как мифы, легенды и сказки. Отец говорил, что в мире нет ничего абсолютного. Нет истины, а есть только гипотезы, и давал ребенку набор минералов. Одним словом, вместо догматизма религиозного детям прививался догматизм науки.
Но вот однажды отец забыл закрыть на ключ свой шкаф, и маленький Флоренский достал оттуда томик мрачного сказочника Гофмана, самый сладкий из запретных плодов. Гофман навсегда изменил мальчика. «Мой организм, – писал Флоренский, – в отношении мистики не имел иммунитета. Желая оградить меня от мистики, родители на деле работали в обратную сторону». Произошла «семинарщина навыворот»: там долдонят закон Божий и догматы, а в голове у семинаристов лишь революция и материализм. А тут принуждение к научному мировоззрению привело к тайному восприятию мира как чего-то духовного. И чем больше отец показывал сыну химические и физические опыты, тем более мальчик проникался сознанием тайны. Вода согревается, если туда капнуть каплю серной кислоты, говорил отец. Видишь? Все просто. А Флоренский про себя: «Чудо!» Кипение может быть без огня. А огонь может быть без тепла, как свечение светлячка. Чудо!
Флоренский укрепился в мысли, что «простое» вовсе не так просто, как его хотят представить, а «объясненное» вовсе не так объяснено, как считают его самодовольные исследователи. «Я быстро научился жить двумя мирами, – пишет он, – реальным миром, который по законам логики, и магическим. Я с детства всем казался ученым (минералы, реторты, ни день без опыта), а на деле я был магом». Магизм и стал основой его мировидения.
Магизм требует поиска единства предметов, веры в целостную морфологию всех предметов и явлений. То есть в постижения всех форм в целостности и индивидуальности. Научное же сознание занимается анализом, дробит мир на миллион умопостигаемых предметов. Флоренский не устает удивлять исследователей тем, насколько он был широк в своих начинаниях, и что везде добивался невиданных успехов. Удивляет, как он совмещал в себе физика и богослова. Естествоиспытателя и священника. Что он писал труды в защиту церкви и по диэлектрикам, читал лекции по искусству и математике. Разрабатывал изоляционный материал для ГОЭЛРО, служил в церкви, исследовал вечную мерзлоту, собирал частушки и добывал йод. Почему все это вместе?! А все потому. Потому что Флоренский воспринимал мир единым. Как маг. Ему казалось смешным столь привычное для нас противопоставление религиозного и научного мышления, религии и физики. Он говорил: "Чем лучше я понимал непреложность какого-нибудь физического закона, тем больше я удивлялся красоте божественного замысла". Потому что мир един, и между вещами, которые нашему уму кажутся противоположными, – противоречия нет, как между правой и левой рукой, как между мироточивыми иконами и айфоном. Магическое, мистическое или сказочное восприятие мира исходит из единства этого мира. И на примере Флоренского мы можем видеть, насколько такое мировидение может быть продуктивно. Флоренский был гением. Человеком эпохи Возрождения. Этот батюшка, который крестился на церкви, в конце жизни говорил, что может создать оружие, которое уничтожит весь мир. Наверное, он был близок к гипотезе атомной бомбы.
Читать далее
68 понравилось
1,3K
Dmsintsov
27 сентября 2019
Очень хорошая мемуарная проза. Это не автобиография и, скорее всего, исходя из названия, книга не предназначалась для печати., По этой причине, она неровная. Например, есть описания чисто бытовых вещей, лично мне не очень интересных. Но это неизбежно для подобного жанра. Так, например, я остался в полном восторге от двухтомника писем Марины Цветаевой, но, понятно, что там были как захватывающие дух письма, так и простые записки, типа "зайди ко мне вечером, захвати с собой какую-нибудь книгу". Вот, но в целом читать воспоминания Павла Флоренского очень интересно. Во-первых, сам по себе человек уникальнейший, обладавший сознанием, работающим не так, как у большинства людей. А во-вторых, большая часть книги - это детские воспоминания. И любопытно смотреть, насколько детально он их воспроизводит. Я бы и прошлонедельные, наверное, не смог бы воспроизвести в таких подробностях. Несколько раз даже закрадывались сомнения, уж не сочиняет ли он :) Единственное сожаление, что обрываются заметки на самом интересном месте, когда у него произошли духовный слом и внутренняя трансформация от навязанного ему семьей научного восприятия мира к духновно-мистическо-религиозному. Вот про это особенно хотелось бы почитать. Возможно, в каких-то других его работах есть больше об этом периоде жизни.
Читать далее
6 понравилось
959