Фигуры Танатоса

Границы свободы и ответственности, границы вменяемости сузились настолько, что перешли в запредельное. Если в архаичных обществах ответственность возлагалась на племя и род в целом, если еще Иван IV в наказание вырезал целый род вместе со всей дворней и крепостными, то сейчас границы вменяемости, а с ними и границы личности совпадают с психосоматической целостностью человеческого организма, причем, только на определенных этапах его жизненного пути и в определенных состояниях. За этими границами человек не является в состоянии аффекта и т.п.). Но ведь это тенденция сужения границ вменяемости и личности вполне может быть продолжена. Разве уже сейчас не возлагается ответственность не на целостную личность, а на стихии, процессы и системы ее пронизывающие и образующие? Например, ответственность возлагается на наследственность, окружение, а то и части тела (это не я убил — рука сама убила) и организма (нервная система подвела), а то и на отдельные социальные роли (разве это ж я убил, я бы не смог, но как зять…).

Впрочем, Толстой учит не только "жизни", но и умиранию. В рассказе "Три смерти" он демонстрирует образцы "правильной" и "неправильной" смерти. "Правильно" умирает человек из народа, который с нетерпением ждёт освобождения от страданий и серости повседневной жизни, "неправильно" - красивая молодая богатая аристократка, измученная больезнью, но не могущая смириться с неизбежностью конца (Толстой осуждает её за это). "Правильнее" всех умирает срубленное дерево, которое даже не замечает собственной смерти.