Недобросовестность и напыщенность
Шумовский Т.А. По следам Синдбада-морехода: Океанская Аравия. Историко-географический очерк. — М.: Мысль, 1986. — 141 с., 8 л. ил. — 80 000 экз.
Массовым тиражом, в мягкой обложке, издаются научно-популярные тексты, рассчитанные на любознательного, но крайне наивного читателя. Именно таким я и был, когда покупал в далёком 1986 г. свежеизданную книжку с завлекательным названием, соблазнившись её дешевизной (45 копеек!), а пуще того — яркими картинками на вклейке: на восьми листах бумаги улучшенного качества 24 иллюстрации, причём 10 из них цветные, с очень хорошим, по тем временам, уровнем полиграфического исполнения. Увы, для текстовой части у издательства «Мысль» не нашлось бумаги лучше «типографской № 2», да вдобавок ещё и шрифт использовали мелкий (чтобы читателю жизнь мёдом не казалась). Но меня 35 лет назад в основном картинки интересовали; дальше подписей к ним я тогда не продвинулся. Я и сейчас начал с картинок, и отнюдь не был разочарован, пока мой взгляд не задержался на одной из подписей. Вот соответствующая страница вклейки:
На самом деле здесь воспроизведена миниатюра из широко известной в научном мире рукописи Харири «Макамы». Когда при первом знакомстве с книгой бросается в глаза пример явной научной недобросовестности, это весьма настораживает. Ещё один плохой знак — отсутствие примечаний: серьёзный учёный обойтись без них не может, даже если пишет для массового читателя. Возникает вопрос: что же представлял собой наш автор?
Теодор Адамович Шумовский (1913—2012) был человеком сложной судьбы. Он — из числа советских гуманитариев довоенного поколения, учившихся в 1930-х годах у последних уцелевших носителей старой культуры, но за стенами университетской аудитории видевших вокруг себя в основном «пролетариев», со всеми характерными особенностями их менталитета. На всякого человека окружающая среда накладывает свой неизгладимый отпечаток, а Шумовский ещё и под каток репрессий попал (что вряд ли повысило уровень его культурного развития). В науку он вернулся, когда ему было уже за сорок, но работал достаточно продуктивно, построив свою научную карьеру на малоизученной теме «арабы и море». В основном он занимался исследованием и публикацией текстов Ахмада ибн Маджида и Сулаймана ал-Махри, двух крупнейших арабских навигаторов позднего Средневековья. Тематика рецензируемой научно-популярной книжки, написанной Шумовским уже в старости, в возрасте 72-х лет, значительно шире: здесь масса сведений и о ранних арабских мореплавателях, времён Халифата. Но полноценных ссылок на источники нет, что сразу подрывает доверие к сообщаемым автором сведениям. Шумовский называет цитируемого автора, иногда приводит и фамилию переводчика, но указывать публикацию не считает нужным. Только в двух случаях он отступает от этого принципа, причём первый прецедент явно обусловлен требованиями советской цензуры (после ритуальной цитаты из Энгельса следует ссылка: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, т. 28, с. 221. С. 53). Второй прецедент более экстравагантен: Шумовский сам перевёл большой фрагмент текста, причём не с арабского, а с французского, и после закавыченной цитаты (см. с. 84) указывает в скобках: «Русский перевод выполнен по книге: Relations de voyages et textes géographiques arabes, persans et turks relatifs à l'Extrême-Orient du VIII-e au XVIII-e siècles». Здесь в Шумовском неожиданно проснулась научная добросовестность, но дать полноценную ссылку он всё-таки оказался не в состоянии: нет выходных данных книги, не указана страница. Проверить корректность цитирования нельзя, как и во всех прочих случаях. А проверять следовало бы, поскольку наш автор явно склонен к маленьким шалостям. Вот, для примера, фрагмент его текста с закавыченной фразой, которая точной цитатой заведомо быть не может.
… Весьма показателен отзыв Челеби, живыми красками рисующий образ арабского проводника экспедиции Васко да Гамы: «Искатель правды среди мореплавателей, наиболее заслуживающий доверия из лоцманов и моряков западной Индии в XV и XVI веках». (с. 50-51).
Почему адмирал Сулеймана Великолепного Сейди Али-реис (у Шумовского Сиди Али Челеби) не мог этого написать, и какой именно фрагмент приведённой фразы невозможен — догадайтесь сами: задачка не слишком сложная. Кстати говоря, «челеби» у турок — почётное обращение к человеку, а отнюдь не имя собственное, как ошибочно полагает Шумовский.
Некоторые недостатки книги можно списать на почтенный возраст автора: на восьмом десятке лет ясность мышления часто утрачивается. Но если нет ясности в голове пишущего, то читатель обречён спотыкаться о разного рода тёмные места.
… его звездный каталог 1132 года содержит уже и данные практических измерений длины и ширины «Индийского моря», при которых учитывался и выход за экватор. (с. 29)
Вы что-нибудь поняли? Я — нет. И ведь тут целый комплекс вопросов возникает. Известно ли было арабским мореходам о шарообразности земли? Если да, то с какого времени? Использовалось ли в их среде понятие «экватор»? Если да, то был ли у них способ определить момент пересечения экватора? Если нет, то что означает словосочетание «выход за экватор»? На все эти вопросы Шумовский ответить не может. Ещё хуже, что он этих вопросов даже и не видит.
Старость влечёт за собой не только утрату ясности мышления, но и проблемы с памятью. Отсюда, видимо, рыхлость композиции книги и многочисленные повторы. Дублируются, к примеру, сюжеты о бахрейнских ловцах жемчуга (с. 74; с. 111) и о покупке Афанасием Никитиным коня в Хурмузе (с. 75; с. 112). Дважды цитируется, причём с любопытными разночтениями, письмо правителя Египта Курры ибн Шарика его подчинённому, греку Василию (VIII в.). Переводил с арабского, видимо, сам Шумовский (но скромно об этом умалчивает).
Версия 1:
Постоянна нужда наша в плотниках и конопатчиках для содержания в исправности карабов, акатов и дромонов… Распорядись, чтобы половина их была поставлена строить и конопатить корабли... Далее обяжи население твоего округа посадить много деревьев: акаций и других... получив сие, немедленно в то же мгновение вышли требуемые с твоего округа корабельные гвозди. (с. 63-64).
Версия 2:
Мы постоянно нуждаемся в плотниках и конопатчиках для содержания в исправности карабов, акатов и дромонов... Распорядились, чтобы половина их была поставлена на строительство и конопачение кораблей... Далее, обяжи население твоего округа посадить много деревьев, именно виноградников, акаций и других… Как только получишь это письмо, сразу и немедленно, не теряя ни минуты, вышли требуемые с твоего округа корабельные гвозди. (с. 128).
Как объяснить появление, всего за десять страниц до конца книги, версии 2? Видимо, только так: Шумовский успел забыть о существовании версии 1 и выполнил перевод заново. Разночтения двух версий должны были привлечь внимание редактора, но этого почему-то не случилось.
По мере знакомства с книгой автор скатывался в моём мнении всё ниже и ниже. Вот забавный эпизод, где он выступает в роли типичного «советского человека» (или, если угодно, «советского учёного»). Сообщив нам, что во флоте императора Акбара членам корабельных экипажей платили жалование весьма дифференцированно, он считает своим долгом этим повозмущаться:
… численные показатели — от 400 рупий, причитающихся судовладельцу, до 12, получаемых пушкарем,— этот сравнительно неприметный технический штрих текста, бесстрастной скороговоркой сообщаемый факт, в действительности представляют яркую деталь рассказа: вот как в конкретных формах выражалось вопиющее социальное неравенство, вот элемент сердцевины антагонистического общества. (с. 51)
Ну возмутительно, конечно: надо было всё взять и поделить. Поровну…
А вот как, «в конкретных формах», демонстрирует нам филолог Шумовский свои познания в области литературоведения:
… наше внимание привлекает своеобразный Ибн Туфайл (ум. в 1185 г.), уроженец Кадиса. В историю арабской литературы он вошёл главным образом своим философским романом «Живой сын Бодрствующего». Казалось бы, какое отношение имеет роман к мореплаванию? Но этот мавританский автор в своём произведении помещает героя на некоем индийском острове под экватором, и в этом нельзя видеть лишь прихотливую игру фантазии. Несомненно, что автор бывал на острове, поэтому он так живо его описывает. (с. 30)
У Александра Дюма в приключенческой повести «Жорж» подробно и очень достоверно описывается природа острова Маврикий (который, по странному совпадению, находится в Индийском океане, и к тому же недалеко от экватора). «Несомненно, что автор бывал на острове, поэтому он так живо его описывает», — объявил бы, прочитав повесть Дюма, кандидат филологических наук Шумовский. И попал бы впросак: Дюма никогда не бывал на Маврикии. Но другие люди бывали, и Дюма воспользовался их рассказами. Информаторы, хорошая память, творческое воображение — вот и всё, что нужно. Филологу следовало бы такие вещи знать.
Ниже, сообщив кратенько о завоевании арабами Кипра в 649 г., Шумовский дарит свежую идею шекспироведам:
Образ арабов на Кипре заставляет подумать о том, что «благородный мавр» Отелло в роли кипрского коменданта — не дитя литературной фантазии, это была реминисценция, опиравшаяся на реальные корни. (с. 59)
Похоже, Шумовский совсем забыл, что шекспировский Отелло — не араб-мусульманин, а негр-христианин. Мусульман Отелло люто ненавидит, они для него — «обрезанные псы».
Ещё ниже Шумовский предлагает нам «подумать о том, что наблюдаемое тождество словообразующих согласных в грузинских «цхали» — вода и «цихе» — крепость не может быть случайным» (с. 89). То есть предлагает поиграть, вместе с ним, в чрезвычайно занимательную игру, которую академик Зализняк, высокий профессионал, называл «любительской лингвистикой»…
А вот уже и глупость, плавно переходящая в гнусность:
Мусульманские флоты, нанеся многочисленные раны средиземноморскому подбрюшью Европы, вместе с тем приобщили её к высшим достижениям арабской культуры… (с. 62)
Чтобы понять всю силу этого высказывания, предлагаю провести аналогию с более известной нам эпохой. Параллельный пример мог бы выглядеть так: «Танковые армады нацистов, нанеся многочисленные раны славянской периферии Европы, вместе с тем приобщили оккупированные территории к высшим достижениям немецкой культуры».
Весь этот кошмар усугубляется навязчивой тягой Шумовского к напыщенности. Язык его — манерный, местами вычурный. Много чрезмерно растянутых фраз со сложным синтаксисом, в котором легко запутаться.
Переселение, протекавшее по смыкающемуся кругу, восточная Индия — Малайский архипелаг (Индонезия) — Мадагаскар — Восточная Африка — Аден, естественно, шло водными путями, и нам важно, что такое событие привлекло внимание арабского автора, тем более писавшего в то время, которое для традиционного мореплавания от побережий халифата считается нетипичным. (с. 31)
Время, которое «считается нетипичным»? Это мило... Речь, конечно, должна была идти о событии, а не о времени, но Шумовский не справился с конструкцией фразы.
Я знаю, что у этого автора есть поклонники. Его читают, им даже восхищаются, но для этого нужно очень много наивности (или душевной щедрости). Если же нет ни того, ни другого, то лучше за рецензируемую книжку не браться: объективной ценности она не представляет. Читать такое — только портить свой вкус. Не говоря уже о пустой трате времени.
17 понравилось
