Тяжелые сны. Рассказы

Красота – понятие сложное и многогранное. Она может спасать и убивать, гибнуть и возрождаться, обладать созидательной и разрушительной силой. Запуталась в КРАСОТЕ и Елена – главная героиня рассказа Сологуба и тёзка красавицы Елены Прекрасной (как древнегреческой, так и русской).

Мать Елены умерла, не дожив до старости. По мнению героини, только её мать (прекрасная, как богиня древнего мира) была достойна любви, но лишь потому, что «она была спокойная, прекрасная и правдивая». С другими людьми Елене было тягостно, так как в них «много нелепого и смешного», «они сами себя не любят», имеют пошлые мысли, не понимают красоты. Об отсутствии любви к людям Елена говорила, на мой взгляд, не без гордости и чувства превосходства. Красота была смыслом и единственной целью существования девушки. После смерти матери много дней подряд Елена любовалась перед зеркалом своей красотой, периодически предаваясь мечтам или читая страницы прекрасных и строгих поэтов. Но однажды героиня забыла запереть дверь и её, обнажённую, случайно увидела горничная. И с тех пор Елена потеряла покой от стыда и обиды. Она страдала от неразрешимого противоречия между своим прекрасным телом и окружающими её, как ей казалось, распущенными и беспорядочными людьми. Но, как человек преувеличенного о себе мнения, девушка придавала мнению других чрезвычайно большое значение. Почему-то она решила (видимо, из-за чрезмерной мнительности), что все в доме теперь над ней грубо смеются и цинично обсуждают. Такие злые мысли, позорящие и разъедающие девичью красоту, заставили Елену находить в своём теле изъяны и недостатки. И в этом поиске она, конечно, добилась успехов. Ведь при желании можно внушить себе всё, что угодно. «Ужас и отвращение томили её. И поняла Елена, что невозможно ей жить со всем этим тёмным на душе».

Героиня мечтала «построить жизнь по идеалам добра и красоты», но как раз добра и внутренней красоты ей и не хватило. Она верно ощутила взаимосвязь и взаимозависимость людей в этом мире, но не сумела принять его пугающую тень и негативную сторону человеческой натуры как часть себя, а также искренне признать не только разумом, но и чувствами недостатки и несовершенства людей в целом и свои в частности. «Мир весь во мне… Надо обречь его на казнь, и себя с ним». В качестве «прекрасного орудия смерти» Елена выбрала тонкий позолоченный кинжал с украшенной искусной резьбой рукоятью, которым она долго любовалась, а затем медленно и сильно вонзила в грудь…

Как известно, красота в глазах смотрящего. Елена же в чужих глазах и соринку замечала, а в своих бревна не видела. Как это ни странно, но самолюбивой (любящей своё ложное, мнимое Я) Елене не хватило именно любви к себе (своему истинному Я, душе). Смерть девушки стала логическим завершением её маниакальной сосредоточенности на идеализированном образе себя. Нарциссизм и перфекционизм сыгралис ней злую шутку. За стадией идеализации и самолюбования, сравнимой со стремлением к величию и славе, неизбежно идёт следующая стадия – раздражение, злость, отвращение и презрение к себе самой, переходящие в депрессию. Отвержение и потеря подлинного собственного Я обернулись для красавицы Елены трагедией.

К сожалению, героиню привлекала красота не во всех проявлениях, а лишь внешняя красота, то есть красота как впечатление зрительного, слухового, обонятельного и осязательного восприятий. Ей неведома красота души, красота истинная – та красота, существование которой немыслимо без стремления к истине, добру и любви. А патологическая зависимость от чужого мнения, как правило, свойственна человеку закомплексованному, невротичному, лишённому внутренней свободы и потерявшему себя. Героиня же ещё и умудрилась придумать и сама себе внушить это негативное мнение горничной о ней, причём существовало оно исключительно в её воображении.

Ярко выраженная нарциссическая установка Елены значительно исказила её представление о мире. Все люди героиню раздражали, а раздражение – первый шаг к ненависти, причём не только к другим, но и к себе самой. Ведь окружающие – наше зеркало, и мы видим в них собственное отражение, то есть преимущественно то, что есть и в нас самих, но не осознаём этого. То, чего нет в нас, не волнует нас и в других.

Способность любить зависит от нашей способности отойти от нарциссизма. Если же это не удаётся, то человек не любит не только других, но и себя самого. Он прославляет какой-то выдуманный, идеализированный образ себя, но не себя настоящего. Ведь нарцисс и эгоист любит реального себя скорее слишком мало, чем слишком много. Более того, на самом деле он себя ненавидит. Мне кажется, именно разрушительная сила этой ненависти к себе настоящей и привела героиню к трагическому финалу.

Сальвадор Дали «Метаморфозы Нарцисса»

Приведенная в заголовке отзыва испанская поговорка, обозначающая навязчивые идеи и комплексы, была использована Сальвадором Дали в картине «Метаморфозы Нарцисса». Метаморфозы заключаются в превращении фигуры самовлюблённого юноши в огромную каменную руку, а его головы — в яйцо с проросшей луковицей цветка. Художник изобразил Нарцисса сидящим у воды и любующимся своим отражением, а рядом стоит разрушающийся камень, повторяющий очертания фигуры юноши, но воспринимаемый иначе — как рука, держащая яйцо с растущим из него луковичным цветком нарциссом.

Голосом Татьяны Дорониной: боитесь ли вы книг так, как боюсь их я? Знаете, почему большинство людей не боится искусства и даже не подозревает, какая страшная и экзистенциальная бездна таится в нём, словно ты идёшь с улыбкой по тёмному и тонкому льду, со стаканчиком вкусного кофе, и не зная, что подо льдом — проплывают в космической тьме, исполинские и кровожадные существа? Человек потому не замечает этой жестокой опасности, что ему есть куда жить: в сторону от искусства, жить навстречу друзьям, природы милой, здоровья, любимого человека, надежд и т.д. А если бы ничего этого не было у человека… то его душа была бы заживо поглощена тёмной гравитацией искусства, растерзана таинственными духами красоты и ужаса.

На первой странице романа Сологуба, меня поразила в эстетическом смысле, одна строка, похожая на мою жизнь: «наверху, на чердаке, он не принимал никого: здесь он жил: мечтал и читал..» Прелестно, не так ли? Жизнь, как зрачок перепуганного ангела, сузилась до мечты и чтения, до духа, отразив звёзды. Самой жизни, уже нет, словно человек умер. Это про меня.

Наверно каждый из нас иногда сталкивался с мистическим случаем во время чтения: то, что мы читаем в книге, события или мысли, не важно, в этот миг мерцают и нашей жизни. Но это бывает редко. Но.. не у меня. С весёлым ужасом узнаю себя в книгах Сологуба, Платонова, Набокова, Дадзая, Газданова. Словно меня, как человека — уже нет, а я всё больше и больше превращаюсь в персонажа. Если бы можно было нажать книгу на паузу и сделать так, чтобы вместо гг, заговорил я — поверьте, вы не заметили бы разницы. И это.. страшно.

Знаете, какова вероятность, у читателя, встретить вот такой, например, образ из романа Сологуба, в своей жизни, прямо в момент, когда вы читаете роман? Примерно один на несколько миллионов. А эпизод чудесный, мрачный, в духе Достоевского: меланхолия гг сгустилась ночью до того, что в своей постели он увидел — другого человека. Правда, его не было, лишь складки на одеяле и «припухлость» одеяла легла так, что казалось, что в постели лежит человек и наш герой стоял над ним, со свечой, стоял как бы над собой, как.. в стихе Тютчева: так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело. Скажем прямо: каждый из нас, хоть раз, чувствовал это ощущение в муках любви, точнее — в разлуке с любимым.

Может я и правда.. персонаж, а не человек? Может мне снится в бреду моя жизнь и я вот-вот проснусь в объятиях московского ангела? Иначе как объяснить, что и в этот раз, редчайший образ из книги, сбылся в моей жизни, ровно за ночь до того, как я прочёл о нём у Сологуба? У меня был снова обострённый припадок тоски по моему московскому ангелу. Ночью, чтобы не сойти с ума от одиночества и боли, я взял охапку книг, словно букет, с каким лунатик в дурдоме тайно бы крался на цыпочках к окошку смуглой красавицы в лиловой пижамке: букетик из книг Тургенева, Пруста, Агаты Кристи, Набокова, Сологуба, Есенина и т.д.

Эти книги я перенёс ночью в свою одинокую и бескрайнюю, как пустыня Чиуауа, постель. Нежно разложил, и накрыл зелёным одеялом, чтобы получился силуэт моего спящего ангела. Выключил свет. Сел на постель и в лунном свете посмотрел на грустный рай: под зелёным одеялом, спит мой смуглый ангел, спит на боку, слегка поджав коленочку. Погладил милое бедро смуглого ангела (думаю, я нежно погладил Достоевского: Идиота), улыбнулся, потом лёг в постель, свернулся калачиком и тихо заплакал. Так я спал ночью: с милой тенью моего смуглого ангела. Проснусь среди ночи, гляну — рядом со мной, накрывшись с головой, лежит моя красавица. И я её снова поглажу нежно и поцелую в плечико, и снова засну, стараясь заснуть очень быстро, чтобы не сойти с ума от боли и одиночества.

Это первый роман Сологуба. И большинство литературоведов и читателей, заклеймили его: не совсем удавшимся. Рыхловатым. Ох уж эти литературоведы.. нет, они прелестны. Но ведь и неандертальца можно научить многому, напичкать его книгами и знаниями, нарастив его мышцы души и он будет очень даже интересный человек. Я к тому, что большинство литературоведов, даже очень хороших — зарывают своё сердце в книжную пыль. Меряют красоту — чуточку по линеечке, разумом. А это смерть красоты и искусства, в потенции. Я боюсь таких людей, как нечисти: кто живёт лишь разумом и меряет жизнь по линейке.

Мне ближе иррациональное и интуитивное познание красоты, любви, жизни. Роман Сологуба, известный литературовед — Быков, заклеймил: мол, роман вторичный, по сравнению с гениальным Мелким Бесом, и несколько рыхловат. Ну, рыхловаты мысли таких литературоведов.

Меня вообще изумляет этот массовый гипноз заблуждения: мысль о том, что гениальное произведение искусства, должно быть гармоничным. Это такое же ущербное мнение, как желать видеть лес, обстриженным «гармонично» и «человечно», на манер собачки-болонки и парижских садов. Тургенев ещё изумлялся на некоторых своих друзей европейцев, которые находили природный дикий лес за его имением, не прекрасным, в своей неподдельной и божественной, дремучей красоте, а — нелепым, менее красивым, чем парижские парки. Я встречал одного дурня-мужчину, который бросил женщину потому, что у неё одна грудь была больше другой.

Все мы знаем, как прекрасна женщина, в вечернем платье, с чудесным макияжем. Но нет ничего слаще, увидеть утром в постели, как любимая открывает глаза, без макияжа, с нежной пенкой припухлости на лице, похожей на первый цвет акации. Вот с этим бы я сравнил роман Сологуба. Да, можно было бы его сократить и убрать многие диалоги. Роман был бы более гармоничным, но… утратил бы свою прелесть. Это как полная версия фильма Бергмана: для гурманов красоты. Потому что есть некая тайная и высшая прелесть в том, чтобы форма искусства согласовалась с его содержанием.

А роман Сологуба — о мрачных и тяжких снах жизни, о жизни, как болоте, на котором реют туманы, цветут дивные и опасные цветы, и слышен смех русалок. Вы были на болоте хоть раз? Если бы в местах болот, установили скамейки, фонари и поставили чудесный магазинчик с кофе, и перепуганной продавщицей, то это было бы уже не болото. А роман Сологуба, пластически фиксирует эту топкость жизни. В этом романе можно восхитительно заблудиться и даже.. утонуть.

Ах.. герои романа считают, что они живут в кошмарном и тяжком мире, где нечем дышать! А я словно попал на свою родную планету, где так славно дышится! В этом мире, женщины, как в фильмах Тарковского, во сне летают над постелью, от любви. В этом мире, влюблённые женщины, словно нежные демоны, крадутся ночью в окошко к любимому и.. залезают в него! В этом мире, мужчина просыпается в нежном бреду и не знает толком, он занимался ночью любовью, или это ему только снилось? Тогда почему так волшебно смята простыня? В этом мире, девушки тайно передают треугольнички записок, в смущённые руки мужчин, словно это их души.. покинувшие тело.

В этом мире, девушки, словно нимфы, купаются в речке, голыми, причём — дворянки, а за ними из кустов подглядывают.. мужчины, словно Фавны. И одна девушка заметила это и.. не закричала, но улыбнулась и нежно зарделась, как волжская Афродита, и тихо сказала своей сестрёнке о подсматривающем за ними — кусте смородины, и сестрёнка тоже стала Афродитой. Одна читательница назвала это — пошлятиной. Оставим это на её совести. В своё время и Достоевского, пошляки называли — сладострастником убийства, не понимая видимо, что нельзя поднять над смрадом «человеческого» вечный свет истины и любви, не описав убийства, и его ужаса, так и тут, с этими дворянками-русалками.

Помните Мастера и Маргариту? На Балу Воланда, была одна проклятая душа, женщина, которая проделала в стене женской бани дырочку и водила смотреть туда за вознаграждение, мужчин. Маргарита возмутилась: ах.. это ужасно. И женщины не знали ни о чём? И милая улыбка Бегемота: все до единой знали! Не спешите возмущаться. Это не поклёп на природу женщины. Это факт нашей человеческой природы: в каждом из нас есть этот момент нравственной наготы, которую мы любим показать, некому бесёнку жизни, в ссоре ли, в гордыне, в обидах: поверьте, для ангела, то, что мы обнажаем в душе, в гневе, сомнении или эгоизме, бесконечно греховнее в своём инфернальной наготе, чем невинная нагота тела. Да и кто сказал, что в невинных надеждах и кокетстве, мы не обнажаем свои плечики и бёдра обнажённые, души, перед любовью и не только?

Я даже думаю, Балгаков взял кое-что для своего романа, у Сологуба. Как взял из него кое-что и фильм — Любовь и голуби. Есть в романе милый персонаж, вечно пьяный, чем-то похожий на дядю Митю. И у него была жена — «баба Шура». Один момент, почти идеальная калька к фильму: гг и «дядя Митя» сидят дома, в кружке с чаем — водка. И в этот миг приходит «баба Шура» — ищет своего суженого.

В романе есть один момент, напомнивший мне мастурбацию ангела. Даже не спрашивайте, откуда я знаю об этом. Я — мистик. Особенно когда трезвый. Просто для ангелов, мастурбация, любовь, искусство, смерть - совсем иное, нежели для человека. Человек, как Мидас наоборот: к чему не прикоснётся, во всём видит говнецо и смрад. Видимо, забывая, что смердит от «человеческого», а не от того, к чему он прикасается. Как сказала одна героиня романа, милая Анна: всё в мире свято, человек всё должен любить, и в этом высшая правда жизни: и звезду нужно любить и жабу.. А чем мастурбация или тоска, одиночество, боль искусства, не такие же милые болотные зверьки и чертенята, которые нуждаются в заботе?

Так вот, в романе, наш герой, в любовной муке, лунатиком бродил по ночному городу и оказался у забора сада, за которым  прогуливалась с мужчиной та, кого он чуточку любил, и слова мужчины к ней, прелестно-грубые в своём эросе, слышались ему нежно-иначе, словно это он их говорил этой женщине незримой, словно это говорила сирень - акации! Словно нет греха и мерзости, ибо какая мерзость, если — акация говорит? Если целуешь — сирень? Впрочем, это уже мой нежный бред, ибо в романе этого нет, чтобы говорили акация и сирень.

Но внимательный читатель рецензии, с грустной улыбкой подметит, что тут и я чуточку.. о мой смуглый ангел, вчера вечером я гулял возле дома. Распустилась сирень… Казалось, что её милый, томительно-сладкий запах, как бы тоскует о тебе и вспоминает тебя, пытается припомнить что-то в тебе, не то твой носик, не то твою милую грудь.. или наш первый поцелуй. Мне так сладостно думать, что сирень у моего дома, мечтает о тебе, смуглый ангел.. прикрыв веки ещё не всех распустившихся цветов, словно бы улыбается тебе — лиловой нежностью аромата.

В нужное время читал я этот роман. В нём описывается — русский Гамлет, который был крылат как ангел, горел мечтой о счастье всего человечества, и.. жизнь обломала его крылья. Он разуверился в боге, человеке, жизни. И чудесный образ Сологуба, почти образ моей жизни: заря над руинами.. Разумеется, заря — женщина. Женщина — как бог этого мира, который может воскресить любого мужчину. Ах, какие волшебные диалоги в романе между мужчиной и женщиной! Митя Карамазов и Алёша — отдыхают! Нежно.. в цветах.

- Жить невозможно.. - Но постойте, живут же люди! - Не думаю. Умирают поминутно.

Разумеется — это о духовной гибели. Это страшно, когда люди не замечают, что гибель чувств — не менее страшна, чем гибель людей, «тел». Это к вопросу, в каком страшном и почти антихристианском мире мы живём, что даже и думать не хотим о том, что смерть чувства — более страшна и безбожна, чем гибель тела. Приди в церковь и скажи: батюшка.. у меня горе. Чувство умерло.. к любимому человеку. Свечку хочу поставить. Вы можете отпеть его? Да батюшка выругает тебя за такие мысли!

Или вот, любимый мной диалог. Женщина говорит с мужчиной, которого любит, как.. Иван Карамазов, с Чёртом, говорит с ним: мужчина, внутренне мёртв, он расколот в себе, он тлеет, и алкает — женщины, как звезды Вифлеемской, как спасения. Для него нет бога и любви, всё это чепуха и эгоизм. Он ищет истину.. и не понимает, дурачок, что истину без любви, можно искать миллиард лет, и не найти. И женщина говорит, как ангел, которому ведомы просторы грядущего: «любовь жестока. Она будет принята миром, которому уже не на что надеяться и не во что верить.»

Женщина — ангел, она искренне верит, что и вера хороша и надежда, но именно они.. как кокон, мешают любви расправить свои исполинские крылья. Пока есть вера и надежда — любовь никогда не сбудется на земле. Мне кажется, есть люди, для кого уже сейчас, в их душах, словно бы просиял апокалиптический свет далёкого грядущего, когда почти не останется правды и нежности, и звёзды падут с неба. Что делать им, осознавшим уже сейчас, что вера, мораль и «человеческое» — уродуют любовь и не дают ей сбыться? Любовь — как воздух, будет для людей грядущего — мечтает Анна, героиня романа.

О мой смуглый ангел.. что мне делать, если ты уже сейчас — мой воздух, и мне нечем дышать без тебя в этом мире? Я словно лежу на свидании с тобой.. в грядущем, через миллион лет, на умершей земле, где люди обратились в волосатых чудовищ (они миллионы лет тайно скрывали эту сущность свою и вновь пришли к ней, как к Родине своей. Я верю в нравственный апокалипсис. Верю, что люди в грядущем будут либерально-безволосые, ужасно опрятные… но души их — зарастут шерстью), луна на небе расколота, вечная тьма царит на земле… и я лежу посреди этой тьмы, на травке, смотрю на падающие звёзды и жду тебя.

Сюжет романа прелестен и прост: Логин, учитель, задыхается в нравственной пустыне жизни и города и хочет построить в нём некое общество, коммуну, как образ рая, где все были бы счастливы. Проблема в том, что даже самые изящные и прекрасные цветы, которые могут спасти человечество.. не растут на болоте, если в болото сажать их. Это знакомо каждому из нас: все наши небесные чувства.. уходят в пустоту, потому что жизнь — безбожна и жестока. И люди. О! Люди в романе, это отдельный паноптикум! Кто читал Мелкого беса — поймёт. Этот роман — как гениальный черновик к Мелкому бесу. Тут ещё нет таинственной русской хтони — Недотыкомки, но она словно бы мерцает в людях, и это ещё страшнее, словно это исполинское, сторукое и стоглавое чудовище.

Раскол в душе Логина, отражён в прелестной дихотомии любви и жизни: в очаровательной инфернальнице Клавдии, и  ангелоподобной Анне, гуляющей по городу босиком (для жителей — это верх разврата). А по мне — это говорит лишь о разврате морали, для которой всё что не мораль — разврат и гибель. Однажды, морали поставят памятник, изобразив её как плотоядное чудовище. Всё что было хорошего в ней — принадлежало любви, а не морали.

Интересный момент, биографический: Сологуб любил ходить босиком. Он любил вечером, идя по городу, снять изящные туфли и быть ближе к земле. Это какой-то новый вид Толстовства, который не понял и сам Толстой: не играть в мужика, пиля дрова и нося косоворотку, а вот так вот просто, снять ботинки вечером, словно у тебя свидание с милой землёй и теплом асфальтовой дорожки, согретой звёздным светом: свидание со звёздами..

Итак, две линии: Клавдия и Анна. Тут своя достоевщинка: у Клавдии амурные дела с гражданским мужем своей матери. И мать сходит с ума от ревности. В художественном смысле, потрясающий момент: мать, тайно подглядывает за сексом дочери.. со своим мужем. Так и вижу, как Толстой, читая это, выругался и побледнел. Но чуткий читатель подметит тут и ветхозаветные мотивы и особенно — Паночку Гоголя, ставшую как бы — Вием.

Клавдия, дочка - тянется как к свету — к Логину. Тут интересна тайна имени. На мой взгляд, русская литература, иногда перебарщивает с говорящими фамилиями (Бубликов, Мармеладов, Карасиков, прости господи), но вот тут — прям почти гармония. Если разгадать имя: Логин — это как альфа и омега: Логос (Христос и небо) и Лог — (самое низкое и сумрачное место на земле, почти овраг). Мне нравится тайная линия в романе, отражающая христианскую легенду. Роман очарователен лунной тропкой, мимо которой могут пройти многие литературоведы: фактически, в провинциальном русском городке, как в зрачке ангела, отразилась вся история человечества и конец света и евангельские мотивы: чуткий читатель подметит, как дивно Сологуб обыграл легенду о грехопадении в саду Эдемском (ладно, очень чуткий читатель) — школьники-шалопаи перелезли через забор к одному барину (фактически — Демону) и своровали у него что то. Мальчика поймали и нравственно «распяли», и до крови высекли. Тут тайный и инфернальный перевёртыш библейской легенды: хозяин Сада — Дьявол, а не Бог. Это меняет весь расклад. Как можно было вымещать злобу, на ребёнке? А Адам и Ева, не дети? Кульминации, евангельская тема, достигает, когда один мерзавец, изнасиловал девушку. И его посадили в острог, в крепость, на горе.

Он — «мученик». Вся пошлейшая либеральная интеллигенция решила, что его незаслуженно осудили: девушка оговорила, мол. Это как бы образ Варравы, которого помиловали, а Христа распяли. И как рефрен к этому образу — мерзейшие слухи, которые стала распускать мещанская толпа, с едкими улыбочками морали: слухи о Логине, что он — педофил. Лишь потому, что подобрал мальчика, умиравшего под деревом (образ снятого с креста, Христа-ребёнка), и оставил его у себя.

Это к вопросу о зверином оскале морали. Именно мораль, опережая нашу душу, первая оглядывается на мерзость в человеке и опыте человечества и сладострастно нашёптывает нам мнение, как факт, насилуя реальность. Сологуб вывел экзистенциальный образ, которого ещё не было в искусстве: Христос, тот, кто говорил — если обидите Малых сих, не войдёте в Царствие небесное. И вот, Христа обвиняют.. в развращении детей. Кто обвиняет? Тот — кто на стороне бесовщины: толпа, мещанство, мораль. Сологуб идеально показал, где начинают вращение инфернальные колёсики репрессий, как одинаково мерзок оскал квасного патриотизма и либерализма.

И о Логине же пускают вдогонку, словно камень, ещё слухи: что он занимается любовью.. со своей мамой, страстной красавицей; а его сестра, занимается сексом — с отцом. Семейка из ада. Мерзкие слухи? И читатель наверно потрясёт праведным кулачком, на этих инфернальных мещан.. А мне хочется сказать, что мы порой в зеркале, словно вампиры, не видим себя. Вот что страшно. Нет, мы видим в зеркале искусства, нечто приглаженное, отшлифованное литературоведами, нашим эго, моралью и прочей нечистью, и не видим главного — свою душу. Это ведь страшно, увидеть свою душу? Кому как.

Разве мы не похожи на эту апокалиптическую толпу, как в романе, которая сладострастно выдумывает и верит этим мерзким слухам о Логине, когда мы верим своим бесам — обидам, гордыни, сомнениям, морали, и не хотим видеть Человека таким, каков он есть? Интересный момент. Мало кто знает, что Сологуб тут обрисовал свою боль. Мало кто знает, что его обвиняли в том же. У Сологуба было хобби: приводить к себе детей, раздевать их и делать художественные фото.

Как я уже сказал, доказательство звериной природы морали — первая её оценка на этот факт: сомнение в Человеке и осуждение. Причём — сладострастное осуждение. Мораль просто не понимает, что не все люди — звери, как она, мораль, что есть люди — ангелы, что есть люди с чистыми помыслами, для которых дети — это образ неба и ангелов. Если бы мне нравилось фотографировать голых старушек, вы бы что подумали первым делом? Ну, смуглый ангел улыбнулся бы, закрыв ладошками лицо, потому что он меня знает. Но другие, что подумали бы? Что я развратник? Извращенец? Что я снова выпил?

Но если я вам скажу, что красота человеческого тела, души, цветка, стиха — вне возраста? Я не вижу большой разницы, между стихом Петрарки, которому 400 лет, и телом 80-летней старушки, между красотой увядающего цветка, и словно в космосе, облетающей грудью старушки. Ладно, с облетающей грудью я чуточку переборщил. - Ну всё.. — кто-то из вас скажет. — Саша дописался до голой груди старушки. Ну да, выпил, и что с того? Я — персонаж Сологуба. Мне можно. Меня поразило, как тонко Сологуб описал, как ложь жизни, ложь в душах людей, вытесняет Живую жизнь, человека и Правду: Логин стоит у постели спящего мальчика и размышляет: а может я и правда — чудовище? Может я сейчас изнасилую его?

Логос и Лог в нём борются.. Когда я засыпал с томиком Сологуба (в позе Офелии, с цветами, на картине Милле), я вот о чём мечтал: смуглый ангел.. мне сладко представлять тебя.. нет, не обнажённой, как обычно, не твои роскошные смуглые бёдра, твоё нежную грудь.. нет, мне сегодня сладостно представлять тебя.. мальчиком. Юношей. О! Нет, не думай, я не чудовище! Я не хочу с тобой ничего такого делать. И я представляю тебя — одетым мальчиком, с по прежнему изумительным и сногсшибательным носиком (у тебя наверно и кадык был бы чудесный. Кадык похож на человека за шторкой. Словно мы играем в прятки и ты спряталась за шторкой, ты замечталась обо мне и случилась эрекция. Боже, что я пишу...).

Просто мне так легче переносить боль тоски по тебе. Мне так легче жить, думая, что ты не можешь быть со мной не потому, что любишь другого, а потому.. что ты — мальчик, пусть и очаровательный. Боже мой.. я всё же чудовище! Прости меня! Ничего не могу с собой поделать. Мысленно, я приникаю к твоим милым губам и целую их… целую тебя — мальчика, парня, мужчину, старушку, эльфа, не важно. Просто я люблю тебя, смуглый ангел, люблю так, как люди боятся любить.

p.s. Забыл написать о чудесном символе в романе: зелёный цвет. Это и глаза инфернальницы Клавы, и зелёный платок у Ани, и её зелёное платье и лягушки и.. Словно зелёным болотом заросла жизнь и душа. Словно сам покров таинственной Майи — зелёного цвета, покров сна, за котором сокрыты тайны жизни. И вот лежит в постели, жизнь, на бочку, накрытая зелёным покровом Майи, словно Сонечка из романа Достоевского, драдедамовым платком, и плечики вздрагивают от неслышного плача. Если сон разума, рождает чудовищ. То кого рождает сон жизни? Человека..

Если бы я был персонажем романа Сологуба, я бы сказал: бог не создавал человека на 6 день. Вообще, легенда о Рае и антихристианском непрощающем и гневливом боге, не выдерживает критики даже ребёнка. Рай был совершенным — без человека, ибо человек был — красотой и любовью, он мерцал в нежности весенней листвы, в зябко свернувшейся змее в травке, в свете далёких звёзд мерцал человек.. Бог создал совершенный мир, без человека. И на 7 день заснул. И приснился ему.. человек, и бог вскрикнул во сне от ужаса. Бог долго кричал от ужаса и плакал во сне и никто не мог его разбудить, и во сне, тело господа стало покрываться шрамами и кровоточащими ранами и стигматами, но потом.. бог затих, перестал кричать и ласково улыбнулся, и раны его стали таять, ибо ему приснилась — женщина. быть может даже, смуглый ангел.

p.p.s. Концовку рецензии писал под клип Guetta feat. Sia - Titanium. Писал, весь в слезах. Нервы ни к чёрту.

Вы любите помечтать? Русского человека, хлебом не корми — дай помечтать. Мечтать всегда — сладко, порой даже слаще, чем жить. В детстве, бывало, папа из командировки привезёт целую «тучу» чёрной и красной икры. Я и мой старший брат, намажем себе на хлебушек с маслом, вкусный слой икры, и… брат слопывал сразу, а я.. мечтал, вечно витая в облаках, глядя в окно и представляя, что я — прекрасная рыба, плывущая над верхушками тополей и мои друзья и девочка которую я люблю, с чудесными глазами, чуточку разного цвета, крыла ласточки, смотрят в небо с открытыми удивлёнными ротиками, как у голодных птенцов-лунатиков в гнезде, и говорят: Саша летает! Саша — рыба! Вот почему он молчит и не решается меня поцеловать — думает девочка, тайно мечтая: он наверно.. заколдованный принц. Я его поцелую, и он станет прекрасным принцем. А если он станет кем-то ещё? Лягушонком? Травкой? С этих мальчишек станется..

Брат, доев бутерброд (второй уже), подходил ко мне и начинал искушать: Шур.. а ты знаешь, что бутерброды в Париже, никто не ест с икрой? Только с маслом. Это утончённо и вкусно. Тебе же нравится Франция? И брат, заботливо счищал икру с моего бутерброда, на свой (третий) бутерброд, (как я думал, это с его стороны была жертва) и слой чёрной икры на его бутерброде, становился неприлично роскошным: о таком бутерброде, не мечтали даже на оргиях Калигулы. Входит мама в спальню. На подоконнике, у окошка, сижу я, худенький и бледненький, с дефективным и недужным бутербродиком с маслом, а рядом, в кресле, похожем на трон, сидит мой упитанный и розовощёкий брат, с блаженной улыбкой Калигулы, и с неприлично роскошным бутербродом, словно бы стыдящегося своей роскоши.

Ах, какие милые воспоминания навеял на меня рассказ Сологуба! Сологуб — это моя печенька Пруста: он всегда навевает воспоминания на сердце. Что интересно, читал рассказ Сологуба, в чудесном издании — огромная книга, и по росту и по ширине. Словно держишь в руке не просто книгу, а какую-то шкатулку волшебную, почти — нежный охват милых бёдер смуглого ангела, который живёт в Москве и в ус не дует (никому) что я в этот миг снова размечтался с Сологубом, о её роскошных бёдрах.

Странная штука, акустика искусства и жизни. Да и любви: читаю рассказ в книге, тактильное ощущение которой, навевает нежное воспоминание о бёдрах смуглого ангела (я даже пару раз поцеловал Сологуба. Точнее, его смуглый томик). И сам смысл и нежная грусть рассказа, как зрачок, расширяются чуточку больше, чем положено. Это как слушать рояль, в тесной квартирке, на берегу океана, или на крыше дома, играя для самой прекрасной женщины в Москве, на 23 этаже. Почему наше восприятие искусства, такое детское ещё?

В идеале, картину Леонардо — Мону Лизу, нужно было бы также, выставлять не в одном музее, а, например.. в метро. Представляете? Спускается старушка в метро, а там — чудо улыбается ей. И я не про смуглого ангела. Или молодой парень, задумав суицид, спускается в метро, а там — Мона Лиза. И он улыбается ей, не менее загадочно и грустно, нежели и она ему. И он передумывает кончать с собой.

Странный и удивительный рассказ Сологуба, чуточку биографический, как мне кажется. Зачарованный рассказ. Жил себе мальчик Гриша, со своей мамой Аннушкой. Она была кухарка, жили бедно, у «господ», в высоком доме на таком то этаже. Жизнь не жизнь, а так, туман жизни и чад, вечный чад, не то жизни, не то мечты, не то — от маминой готовки. У Гриши, умер папа, и его мама впала в депрессию и туман сердца: ей всё будущее и жизнь, представлялись в мрачных тонах: полярная ночь жизни.

Но мама любила скрашивать эту ночь жизни, — красотой и мечтой о жизни: любила, сидя по вечерам за шитьём, чтобы сын читал ей чудесные книги. И Гриша читал ей… нежность, а для женщины, с разбитой судьбой, красота и нежность книг — как Евангелие, ибо одно сердце женщины, раньше всех мудрецов догадалось, что Красота и мечта — это Бог. Нежный и бессмертный бог, бог милосердный..

Гриша любил читать маме книжки, скрашивая полярную ночь её жизни. Гриша.. нежно, как девушка, краснел, читая о любви и поцелуях. А судя по тому, какие книги он читал маме, книги были очень интересные: от Диккенса и Элиот, до.. романов Евдокии Загродской, которые она брала у студенточки-соседки. Как я выяснил, Загродская прославилась скандальными и эротическими романами. Некоторые из которых.. повествовали о весьма извращённой любви, пусть и нежной.

Тут Фрейд в гробу, нежно перевернулся, на удобный бок и улыбнулся. Да что там улыбнулся… достал гармошку! Ах, чеширская улыбка гармошки, в гробу Фрейда. Чудесный образ, не так ли? Одинокий и нежный мальчик, читает по вечерам, своей одинокой и несчастной маме, пока она шьёт, эротические и нежные романы, и краснеет.. как девочка. Это очень мило, правда. Если правильно помню, то Сологуб, когда он был ещё Федей Тетерниковым и был — мальчиком в гимназии, был таким странным и так нечаянно краснел по поводу и без, что гимназисты дразнили его — девочкой.

Ах, Гриша читал о прекрасных дамах, коварных и прекрасных, которые умели только смеяться, ласкать и мучить. Почти как жизнь. Мне даже кажется иногда, что тайна женщин в том.. что они, со своей пластичной душой, бессознательно принимают в страдании и счастье, экстазе любовном, даже — форму вечности: форму жизни, как таковой. И потому женщину невозможно понять и разгадать: разгадать её, всё равно что разгадать тайну жизни и бога и молчания далёких звёзд.

Потому наверно, боль, причинённая женщиной, не менее таинственная, нежели и боль, причинённая нам, жизнью, и эта боль порой похожа на поцелуй в темноте: не ясно, кто тебя поцеловал: ангел? крыло мотылька перепуганного? Или слепая старушка? А кто корябнул твоё плечо до крови? Заблудившийся котёнок, забравшийся на ветку? Или ангел? Влюблённая женщина? Или… пьяный сосед, Василий, прости господи?

Наверно, похожие мысли были у Гриши, когда он снова лежал на подоконнике, как грустный кот, и смотрел, как во дворе веселятся ребята. Мама снова не пустила его играть на улицу. Почему? Ах.. этот милый женский каприз, который словно бы готовил Гришу, к будущим треволнениям и мукам любви и к своевольному женскому сердцу. Гриша — наказан. Почему? Потому что.. он разбил кружку. И разве так важно, что он разбил её.. вчера, и был уже за это наказан? Просто мама вспомнила ещё раз об этом, — сегодня. И решила снова наказать. Смех смехом, но это словно отвело боль, от несчастной мамы Гриши.

Пора Грише привыкнуть: мужчины, как хомячки и муравьи, живут в трёх измерениях времени, передвигаясь  своими мохнатыми лапками счастья, по плоскости мечты или боли. А женщины — живут иногда вне времени: в вечности: для неё проступок — вчера, или счастье — год назад, или даже.. нечаянное счастье, до её рождения ещё, может стать основой для её улыбки или судьбы или беспричинной грусти. Привыкай, милый Гриша, к женскому сердцу и его тайне. Ты можешь быть наказан беспричинно, вроде бы, (тут тайна наказания нами — богом), а можешь получить — рай, немыслимую нежность, просто потому.. что сердце женщины вспомнило что-то нежное и эта нежность стала больше самой жизни. Правда, мой смуглый ангел?

Перед сном, Гриша любил мечтать, накрывшись тёплым ватным одеялом. Он мечтал о чём-то нежном, иногда — страшном, а иногда.. о чём-то нежно-постыдном. Ах, кто из нас перед сном — не был — Гришей? Некоторые даже бывали — с Гришей. Иной раз, перед сном, накрывшись сиреневым одеялом с головой, словно крылом, я так размечтаюсь, что на утро становится стыдно. И страшно откинуть одеяло с головы: кажется, что в спальне стоят полицейские и наставили на меня пистолеты и ружья. Вот-вот залает овчарка и на меня её спустят. Прямо на сонного, беззащитного, в своих голубых трусиках, в постели. Вы, наверное, спросите: Саша.. о чём же ты так мечтал перед сном, что полицейские должны прийти к тебе утром, с собаками? О чём то преступном и предельно развратном?

Ну.. как вам сказать. Я просто мечтал о том, как стану невидимкой, и тайно проникну в дом к моему смуглому ангелу, на 23 этаж. Для чего? О… никакого разврата, не бойтесь! Ну.. почти. Я просто ворую белый носочек смуглого ангела, и уношу его домой, как святыню, как цветок папоротника, прижав его к груди. Кто-то из вас, с улыбкой спросит: Саша... а это всё? Ты больше ничего не делал, пока был невидимкой? Каюсь… каюсь, друзья! Делал! Но ей богу, что из-за этого вламываться ко мне утром, с овчарками и ружьями — перебор! Просто… когда я подтибрил белый носочек, и уже хотел уходить, мой смуглый ангел и её возлюбленный, стали заниматься любовью.

Разумеется, как вежливый невидимка, я закрыл руками глаза. Лишь один раз, правда, я расщепил пальчики и сквозь трещинку в руке.. в судьбе, подсмотрел на запретный рай и невыносимое счастье. Подошёл к влюблённым в постели, и.. робко поцеловал моего ангела, в плечико правое, пока её любимый, целовал её в грудь. Вот и весь мой грех. Будь моя воля.. я бы хотел хотя бы раз в месяц, покидать мой ад, и приходить вот так к любимой, и просто целовать её в плечико милое, когда она занимается любовью.. с самым счастливым мужчиной на земле.

Однажды, мама сгоняет Гришу с подоконника и велит ему бежать в дальнюю булочную, и там купить для барыни — лимонных сухариков и кекс. Почему в дальнюю булочную, когда есть ближняя, за углом? Потому что каждому человеку свойственно мечтать. Без мечты — человек чуточку мёртв, а иногда и не чуточку. Вот и барыня думает, что Там, далеко, в булочной, всё вкуснее, чем «тут», рядом.

Так и нам кажется, что счастье где-то за границей, и даже простой хлеб — вкуснее, чем Тут. Все мы рвёмся куда-то за облака.. но добегаем в лучшем случае — лишь до «дальней» булочной, и успокаиваем себя: мы сделали это! Прелестный самообман, не так ли? А наша мечта, между тем, где то зябнет без нас, как Хатико. И мы без неё.

Нет времени надеть ботиночки. И Мама велит Грише, чтобы он бежал так — босиком. В синей рубашечке. Незадолго до этого, Гриша снова мечтал (это его тайный грех!). Мечтал.. в коридоре, с бетонной и щербатой лестницей, похожей на заледеневший водопад. Символ тоже важный, но о нём чуть позже (я не про водопад — это уже мой образ). И вот, мечтая так, Грише привиделось, что за соседской дверью, его позвал нежный женский голос, похожий на счастье.

Это была царевна Турандина. И сердце мальчика.. дрогнуло, от красоты, и он склонил колени, перед этой роскошной и прекрасной женщиной. Романтично, не так ли? Мальчик.. нежный, становится на колени, перед взрослой женщиной, милой инфернальницей. Фактически, становится на колени.. перед своей мечтой. Тоже, романтично.

Происходит чудесный диалог. Милая инфернальница искушает мальчика: ты же не знаешь, кто ты? Ты и правда думаешь, что ты простой мальчишка, сын кухарки? И мальчик мечтает.. спрашивает: а кто я? Кто?? А вдруг я.. принц? — думает уже мальчик, «летя» по улице, в булочную, босиком — вдруг я смертельно болен и лежу в своём дворце, в чудесной стране, и милая мама, не злая и несчастная, а прекрасная царевна, сидит возле моей постели, и тихо плачет обо мне?

И Гришу, как инопланетяне, посещает чудесная мысль (я не шучу: мне иногда кажется, что некоторые наши мысли, до того нежные и звёздные, не от мира Сего, что они словно бы принадлежат другим мирам, далёким планетам, где быть может кто-то мечтает и тоже, влюблён, и потому для этих нежных и неземных мыслей, всё, что мешает любви — мораль, стыд, сомнение, эго, обиды — это как бред, как какой-нибудь осьминожек, которого почему то все боятся). Да, Гришу посещает чудесная мысль: господи.. в моей душе, столько красоты, столько нежности от прочитанных книг.. может я и правда, не Гриша? А принц? Кто я, господи?

Сологуб ставит экзистенциальный вопрос: кто  — мы? Кто мы — на самом деле, а не по паспорту, не по графе в паспорте: женат или замужем. Не по принадлежности к «виду» даже. Давайте сознаемся, иногда, проснувшись утром, мы подносим руку (свою) к лицу, и думаем: боже.. какая идиотская рука! Какие вообще, смешные и нелепые руки, у людей! Почти такие же нелепые, как.. галстуки, к которым почему то все привыкли и уже не замечают их нелепости, похожей на бред пьяного барабанщика.

А потом вы берёте смуглую ручку вашей любимой, спящей рядом, и подносите к лицу своему и думаете: красивая ручка. Или это у меня одного, рука-уродик, похожая на крабика под барбитуратами или на развратный и изнасилованный цветок? И вы целуете руку любимой, смуглого ангела, спящей рядом, и читаете этой милой ручке, стихи, и просите у неё прощение, бог знает за что. И вдруг, улыбающийся голос рядом с вами: Саша.. дурачок ты мой. Я уже давно проснулась и смотрю за тобой, как ты разговариваешь с моей рукой, словно с любовницей, тайком от меня. Ты уже назначил ей свидание? И тут Саша густо краснеет..

На самом деле, Сологуб словно бы дивно и по-русски переосмысливает известную притчу китайского философа Чжуан Цзы, о бабочке. Однажды, ему приснилось, что он — чудесная бабочка. Сон был необычайно приятным, как нечаянно сбывшееся счастье, как поцелуй любимого человека, разбудившего вас, этим поцелуем, ибо перед сном, вы жестоко поссорились.

Когда Чжуан Цзы проснулся, он ласково улыбнулся, ощущению сна. Все его движения, носили на себе ещё отсвет крылатой грации бабочки. И философ задумался: кто — я? китайский философ, которому приснилось, что он — бабочка, или я — бабочка, которой приснилось, что она — китайский и одинокий философ?

Мне примечталось. Вот было бы славно, сыграть в такую русскую рулетку. Вместо пистолета — таблетка. А ещё лучше — поцелуй. Все мы знаем, что поцелуй может быть как таблетка. И вот, мы сидим дружным кругом, на полу, играем в бутылочку. Выпадает на кошку, и она нас лижет в носик. И всё. Это знак. Решается наша судьба (не смейтесь, вы — трезвые). Вы сейчас превратитесь в то, что вы есть.

Вы боитесь? Вам страшно? А вдруг… вы станете старушкой? Или жестоким маньяком в плаще? Или лягушкой? А может быть.. травкой, или нежным цветком. Ласточкой.. Ах, порой в муках любви, разбиваясь сердцем о стены морали и человечности, думаешь: господи, да лучше стать ласточкой, травкой, утконосом, лишь бы не этим чудовищем — человеком! Ласточки бы сразу договорились в любви и ссоре, а человек… вечный дурак. Никогда не договорится.

И вот тут начинается самое интересное. Сейчас будет песня Леры: спойлер. Как мне кажется, Сологуб сыграл уж очень тонко, так тонко, что, быть может, когда написал рассказ, сам толком не понял, что он написал и его муза даже нежно стукнула его по голове, как на уроке, учитель: не спи, Федя! Господи, в универе, меня однажды разбудила преподавательница, подойдя ко мне и нежно так погладив по голове.. Стыд и срам. Так вот. Быть может, Сологуб даже сам не понял, как он закончил рассказ. Лишь понял вечером, за чашечкой чая, вскрикнув, испугав официанта: твою то ма…!

Просто 98 % читателей, не уловят этого смысла (я не преувеличиваю, ибо рассказ заканчивается фактически «хэппи-эндом», пусть и мрачноватым). А между тем, этот «смысл» прямо-таки наклёвывается. Пусть и призрачно. Да, не хватает лишь парочки чёрточек, просто выделенных более явно. И всё. И лишь уже возвращаясь мыслями к рассказу, после прочтения, понимаешь: да, этот смысл, там «обитает», как грустный и одинокий призрак, в заброшенном доме.

И ты задним числом складываешь улики: разбитая чашка, синяя рубашечка Гриши. Босиком бежит… голова у него болела и кружилась. Были видения о таинственной принцессе чаровнице, словно она — ангел. Мечты о том, что он умирает в чудесной стране и что он — принц, и мама плачет над ним, у постели. На улице он столкнулся, размечтавшись, с какой-то злой и огромной дамой и её взрослым сынком-щёголем, который оттаскал его за уши. На дорогу упали сухарики лимонные и кекс, похожий.. на пасху. А это образ смерти и воскресения. И весь мир представился несчастному мальчику — злым наваждением, и люди в нём — чудовища заколдованные.

Как мне кажется, всё это уже морок и бред… умирающего мальчика. Он правда умирает. И никто его не посылал на улицу, босиком, в синей как небо, рубашечке: просто у него закружилась голова, от чада жизни и маминой готовки, и он, играя и мечтая в коридоре, (образ лестницы — как лестницы Иакова, по которой нисходили и восходили ангелы), на коридорном подоконнике… сорвался вниз. И если моя догадка верна, то название рассказа, такое романтическое и грустно-нежное, предстаёт предельно страшным. Как сама жизнь, от которой хочется проснуться… хотя бы — бабочкой.