Мемуары

Последняя прижизненная книга и самое полное собрание воспоминаний Эммы Герштейн (1903-2002). "Каждый думал, что боится он один. Но боялись все. Люди старались себя убедить, что их арестованный товарищ, родственник, знакомый действительно очень плохой человек; собственно говоря, они всегда это замечали. Подобной реакцией самозащиты объясняется добровольное распространение дурных слухов об очередной жертве. Помню, как ухватились в театральных кругах за версию, объясняющую арест Мейерхольда. Его я...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

40 оценок

5
35%
4
53%
3
10%
2
0%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 43Хотят прочитать 117

Рецензии

countymayo
16 августа 2013
Слушайте, я-то думала, что у этих "Мемуаров" читателей сто, не меньше. Ведь это всегда привлекает - взгляд, свободный от мифотворчества, от хрестоматийного глянца, от той специфической манеры оценивать задним числом, когда, уже умудрённая, сознаёшь: делом и смыслом всего твоего бытия, чем тебя помянут потомки, будет то, что ты передала Гению за столом солонку. У Герштейн этой табели о рангах - они гении, а я так, постольку-поскольку - в голове нет. Мне нестерпимо хотелось отождествить себя с её самостояньем.
Вот двадцатипятилетняя девушка, отходя в санатории от тяжёлой душевной травмы, внимательно и въедливо даже всматривается в других отдыхающих: как беззубый "профессор" и его кривоногая жена бдительно изучают меню и отвергают чрезмерно жёсткую печёнку, а потом:

Спросили «профессора», не прочтет ли он что-нибудь. Тот ядовито обратился к человеку с круглыми покатыми плечами, но в форме летчика: «А если я попрошу вас сейчас полетать, как вы к этому отнесетесь?» Все были ошарашены. Тут он стал раздраженно объяснять, что стихи существуют не для развлечения, что писать и даже читать стихи для него такая же работа, как для его собеседника управлять аэропланом.

А если я попрошу вас полетать?
И, как говорится, ехало-болело. Ахматова - та самая Ахматова, аристократичная, царственная, "от ангела и от орла в ней было что-то" - в исступлении взывает: Я хочу внука! Мандельштам - великий, непостижимый Мандельштам - с горем пополам флиртует, предлагает симуляцию как метод политической борьбы и грозится сплясать индейский танец. Лев Гумилёв, за отрицательное отношение к концепции которого меня чуть с пятого курса не выперли, мается над непослушной рифмой и по-детски брюзжит, какие у него плохие папа с мамой. Наверняка подобный эффект испытывали античные греки, когда в театре ставилась комедия с участием Зевса, Гермеса, Геры. Обыкновенные женщины, обыкновенные мужчины.
Вот только летают иногда.
Сразу оговорюсь, что я, собственно, не люблю копаний в грязном белье, да и в чистом, если уж на то пошло. Особо острые моменты пролистывала, зажмурясь, и почему-то особенно резанул диагноз, поставленный Мандельштаму в той самой лечебнице. Шизоидный психопат. Сколько зависит от угла зрения. Мы рыдаем над страницами:
Ясность ясеневая, зоркость яворовая,
Чуть-чуть красная мчится в свой дом,
Как бы обмороком затоваривая
Оба неба с их тусклым огнем.
А доктору-психиатру давным-давно понятно - психопатия шизоидного круга, вот тебе и вся ясность ясеневая. Ни более, ни менее. И не оказывается ли Эмма Григорьевна, сама большая учёная, чьи работы о Лермонтове я очень ценю, этаким "психиатром", воспринимающим что угодно, как подтверждения своего диагноза? То есть можно ли? Допустимо ли - в таком тоне? Вываливать какие-то претензии, обиды многолетней давности, устраивать разбирательства, темпераментно выяснять, кто виноват, кто трус и кто иуда, и кто спустил черновик в унитаз?
Я для себя этого вопроса окончательно не решила. Но его решила мемуаристка и позволила себе высказываться без оглядки на чужое мнение. Кто-то съязвит, что для того, чтобы набраться дерзости, ей понадобилось пережить всех своих героев. Однако на десятом десятке многое воспринимается по-другому, и коммунальные дрязги отходят на второй план. Сама Н. Я. Мандельштам не без презрения говорила об Эмме Григорьевне, что дом их стал для неё неким полигоном страстей и встреч с умными людьми, коих другим путём достать не смогла бы. И ещё высказывание В. Шкловской мне понравилось: "Есть правда, а есть правда-матка", и вот воспоминания Герштейн как раз и есть типичнейшая правда-матка. Но, как ни странно, всё минуется, теряет остроту и остаётся один поэт, который сказал одной девушке:

Да, вы несчастны. Но знаете? Иногда несчастные бывают очень счастливыми.
Читать далее
70 понравилось
1,5K
palych
10 марта 2009
Она помнила Мандельштама, Ахматову, Блока, Цветаеву, Гумилева, Харджиева, Пастернака. О встречах с ними, их творчестве и жизни эти мемуары. Книга состоит из нескольких разделов: Вблизи поэта (об О.Мандельштаме), Мандельштам в Воронеже, Лишняя любовь, Анна Ахматова и Лев Гумилев, Перечень обид, Надежда Яковлевна и др. Об этой книге просто не расскажешь – столько в ней событий и о стольких известных поэтах, писателях, художниках, музыкантах написано.
Когда Э. Герштейн умерла, писатель А.Покровский о ней написал: «Я впервые увидел ее, когда ей было что-то около 93. Это была старушка с палочкой, с трудной походкой, ясного ума. Она меня научила есть груши. «Вы едите неправильно. Кусаете сбоку, а надо вывинтить хвостик и есть «с попки». Так не течет». – И действительно не текло. У нее была трофическая язва, она очень страдала, но была мужественным человеком – все время работала. Она была архивариусом. Ее память хранила всякие безделицы о литературе и о ее жителях. В ней жили их голоса. Она всю жизнь посвятила Мандельштамам. И не устроила свою жизнь. У нее была куча открытий. Она открыла «круг шестнадцати» Лермонтова. Она заявляла о Пушкине: Когда он вызвал на дуэль Дантеса, он был абсолютно прав». А мне она говорила: Пушкин, вызывая Дантеса, был холоден, Это не ревность. Это расчет. Он не мог вызвать царя, волочившегося за Натали, натравившего на него царицыных кавалергардов. Он вызвал Дантеса. Формальный вызов. Царь все понял». Она говорила про Ахматову: «Ее тянуло к евреям». Про Гумилева: «Он был антисемит». Она написала свои «Мемуары», а потом «Память писателя». Это удивительные труды».
Читать далее
14 понравилось
875
kisunika
18 ноября 2017
Эмма Герштейн – это еще одна младшая и близкая подруга Ахматовой. Эмма сначала познакомилась с Мандельштамами, а потом уже через них – с Ахматовой. И влюбилась в сына Ахматовой, Льва Гумилева. Которому выпала очень нелегкая судьба – родиться у двух знаменитых и опальных поэтов. Его отец Николай Гумилев был расстрелян, его мать Анна Ахматова многие годы была «под запретом», а самого Льва несколько раз арестовывали, и он много лет провел в лагерях, где умудрился не только выжить, но и написать диссертацию по такой сложной исторической теме, в которой лично у меня уже от одних названий книг мозг закипает….
Эмма Герштейн все это время помогала Ахматовой хлопотать о сыне, писать письма разным влиятельным людям с просьбами о помощи, ходить в прокуратуру, добиваться пересмотра дела, отправлять Льву посылки. А еще она ему письма писала (а мать не писала, так, пару слов на открытках – боялась навредить). И вообще, Эмма была его любовницей. Вот только когда Лев наконец вышел на свободу, стал историком, профессором, зажил наконец нормальной жизнью, он на Эмме не женился, ее любовь оказалась ему ненужной теперь, и в жены он взял совсем другую женщину.
А еще Лев Гумилев на всю жизнь затаил обиду на мать. Он считал, что был ей не нужен. И его можно понять – ведь Ахматова, родив его, почти сразу отдала бабушке… и не обременяла себя воспитанием ребенка… А когда он был в лагерях и слышал в новостях, что Ахматову печатают, что Ахматова приглашена на съезд, и тп, он считал, что ей было бы достаточно одно слово сказать – и его бы освободили… Это было не так, но - ….
Очень интересные мемуары, одним словом. И Эмма Герштейн интересная. Хотя она, конечно, попроще, чем Лидия Чуковская. И мемуары ее попроще – но зато очень содержательные… И просто по-человечески интересные. И кстати, какой же отталкивающий образ четы Мандельштамов создает она в своих воспоминаниях. Мне они и до того казались какими-то не особо приятными. А в ее книге – ой, ой! Да и вообще, она припоминает многие обиды и разногласия, не молчит, рассказывает. Она почти 100 лет прожила (98), пережила многих, поэтому, наверное, уже не боялась обидеть… и всё всем припомнила… :)))
Читать далее
12 понравилось
839